– Согласен, – кивнул Дэвид. – Остановимся на склоне холма, вон между теми деревьями.

Микроавтобус подъехал к растущей на склоне группе дубов и сосен, и Холден выпрыгнул из него, как только он сбавил скорость. Становилось жарко, лучи солнца снопами пробивались сквозь листву, и в них плавали мириады пылинок.

Он забросил винтовку за спину и оглянулся на остальных шестерых «Патриотов», которые выскакивали из машины и рассредоточивались между деревьями, как и было договорено.

Дэвид пригнулся и побежал к гребню холма. Он оказался каменистым и довольно крутым, поэтому ему понадобилось больше времени, чем он рассчитывал, чтобы добраться до вершины. Наконец, он достиг ее, припал на колени, выдернул из футляра на боку бинокль и осторожно выглянул на противоположную сторону холма.

Отрегулировав резкость, он с безнадежной четкостью увидел стоящие на территории лагеря полицейские автомобили и машины «Скорой помощи». Повсюду валялись разорванные палатки и разбитое снаряжение. Был поврежден и дом, который «Патриоты» использовали в качестве штаба.

Единственное утешение теперь состояло в том, что еще раньше он предусмотрительно закопал герметический контейнер с деньгами, пистолетом, который оставил ему тесть, с фотографиями своей погибшей семьи в надежном месте, о котором знали только он и Шеперд. Именно тогда он впервые ощутил всю глубину своего чувства к Рози.

Он присмотрелся внимательнее и заметил у машин «Скорой помощи» несколько черных прорезиненных мешков, в которых обычно увозили с места происшествия трупы. Между ними прохаживались одетые в темную форму и вооруженные винтовками полицейские из спецотряда.

– Черт вас побери, – прошептал он сквозь стиснутые зубы.

То, что нигде не было видно Рози, его одновременно и успокаивало, и озадачивало…

Измазанное платье Рози зацепилось за колючку в густом кустарнике, по которому она пробиралась, и ей пришлось остановиться, чтобы освободить одежду. Именно в этот момент она и услышала впереди незнакомые голоса.

Шеперд тихонько выдернула платье из зарослей и припала к земле, прислушиваясь. Она осторожно достала из-за пояса револьвер, в котором осталось всего три патрона, и почувствовала, как покрывается потом ее ладонь, сжимающая ребристую рукоятку.

Снова раздались голоса, на этот раз немного громче. Значит, идут в ее сторону…

– Да нет здесь никого, говорю тебе!

– Дружище, ты же сам слышал, что приказал Камински: "Идите и прочешите лес. В нем могли укрыться «Патриоты». Вот мы ходим и ищем этих проклятых «Патриотов». Чушь собачья, конечно. Еще немного походим, а затем выйдем на связь и доложим, что никого здесь нет.

– И на черта ему сдались эти «Патриоты»? Лучше бы воевал с террористами из «Фронта».

– Ну это ты ему сам скажешь, когда вернемся.

Теперь она увидела тех, кому принадлежали голоса. Это были два молоденьких полицейских в черной спецназовской форме, совсем еще мальчишки. Они держали винтовки М-16 за верхние рукоятки, словно школьники, несущие портфели. Рози прикинула, что быстро воспользоваться своим оружием они никак не успеют.

Один из них был примерно ее роста, второй – немного повыше, но оба еще не отличались сформировавшимся мужским телосложением. Они остановились шагах в трех от кустов, за которыми она спряталась, и продолжали препираться, повернувшись к ней спиной.

Шеперд медленно встала, подняла револьвер и нацелила его между головами двух юных полицейских.

– Стоять на месте! – резко выкрикнула она, и те подпрыгнули от страха фута на два. – Не оборачиваться! Медленно положите оружие на землю. Только очень медленно. Попробуйте что-нибудь выкинуть, и я продырявлю ваши дурацкие головы!

Понаблюдав некоторое время за захваченным полицейскими лагерем и определив, наконец, где те держали пленных «Патриотов», Холден спустился с вершины холма и вернулся к товарищам, уже поджидавшим его возле машин у деревьев. Необходимо было что-то срочно предпринимать, чтобы освободить закованных в наручники боевых друзей, которых ждали неминуемая перевозка в полицейский участок, допросы с пристрастием и тюремное заключение. Ходили слухи о том, что с захваченными «Патриотами» в полиции обращаются, как с животными, а не как с людьми. Утверждали даже, что их пичкают особыми психотропными средствами, чтобы развязать языки. Дэвид не мог поверить, что американская полиция может позволить себе такое, особенно сейчас, после встречи с Рудольфом Серильей, когда он стал ощущать растущее доверие к нему, Лютеру Стилу и всему их ведомству. Неужели ФБР не запретит такое отношение полиции к пленным «Патриотам»?

Нужно их освободить, причем немедленно. Дело в том, что рядом с захваченной базой он увидел в бинокль большие машины с телевизионщиками и их оборудованием, а чуть поодаль, в открытом поле, даже вертолет одной из крупнейших телекомпаний. Полиция явно хотела устроить шумиху вокруг своей операции, представив себя на всю страну национальными героями, а «Патриотов» – закоренелыми преступниками. Рядом с вертолетом телекомпании стояли две полицейские вертушки, каждая из них была достаточно вместительной, чтобы взять на борт полтора десятка человек.

Дэвид имел опыт полетов за штурвалом и самолетов, и вертолетов. Этому он научился, еще когда служил в частях специального назначения, но теперь, после стольких лет, не был уверен, что справится с вертолетом. Он бы еще мог занять место пилота самолета, но управлять вертушкой ему не приходилось очень давно.

Холден вдруг вспомнил о Педро Вильялобосе, который служил летчиком во Вьетнаме. Педро был спокойным и задумчивым парнем, немного не от мира сего, впрочем, такими были все, кто пережил войну во Вьетнаме и вернулся домой. Для этой задумчивости у них, наверное, имелись веские причины.