Сигарета догорела и обожгла пальцы Холдена. Он погасил ее в пепельнице. Элеонора старательно оперировала какими-то клавишами на своей панели. На мониторе появилось изображение головы Вазила. Холден видел, как его зрачки прямо на глазах меняют форму. Странно, он думал, что веки пациента будут опущены.

Абдул Вазил снова заговорил:

– Русский сказал, что если я приеду в Штаты, то не пожалею. Я верю русскому. И вот я приехал. В Европе было трудно – меня разыскивала полиция, а спрятаться было негде. Я очень устал от такой жизни. Я боялся, что меня арестуют. А ведь я еще не сделал то, что должен был сделать. Никто меня не остановит, ни полиция, ни иностранная разведка. Русский сказал, что мне нужно ехать в Америку, и он был прав.

– А как зовут этого русского, Абдул?

– Дмитрий Борзой.

– Черт, – процедил сквозь зубы Стил.

– А вы можете спросить у него, не пользуется ли Борзой еще каким-нибудь именем? – отозвалась Роуз.

Доктор Боб еле заметно кивнул.

– Так этот русский твой друг? – продолжал он расспрашивать своего пациента.

– Да, – ответил Вазил.

– А он никогда не говорил тебе своего другого имени? Может, я тоже его знаю?

– Говорил, – произнес Абдул. – Его еще зовут мистер Джонсон.

Наверное, редко кого из ораторов слушали с большим вниманием, чем сейчас Абдула Вазила.

Когда он сообщил, что в Штаты его надоумил приехать русский по имени Дмитрий Борзой, который пользуется также псевдонимом мистер Джонсон, собравшиеся в комнате люди отреагировали по-разному.

– Это тот человек с остановки. Тот, который подбирался к «Леопардам». Черт, это Джонсон… – возбужденно заговорила Роуз.

– Русский, – произнес Стил.

Врач Элеонора глубоко вздохнула.

Вазил продолжал говорить.

– Дмитрий сказал, что мы сможем легко победить. Кое в чем он был прав.

– А почему только кое в чем, Абдул?

– Чем больше свободы в стране, тем легче ее завоевать. Свобода передвижения, конституционные права – все это делает Америку очень уязвимой. Наш кандидат победит, потому что мы умнее. Но есть другие вещи…

– Какие? – спросил Боб.

– Соединенные Штаты никогда не победят нас, потому что такая уж это страна.

– Какая страна, Абдул?

– Открытая. Тут каждый готов жизнь отдать за свою личную свободу, и поэтому нам тут очень легко работать.

– А что у вас за работа?

– Терроризм.

– Ты террорист, Абдул?

– Нет, – глухо ответил мужчина.

– Может, вы борцы за свободу? – спросил Боб.

– Некоторые из нас, да.

– А о каких выборах ты говорил?

– О выборах мэра Метроу. Это очень важный пост.

– Какого кандидата вы с Дмитрием поддерживаете?

Рози усмехнулась.

– Ну, уж могу поспорить, что не Костигена. Он обещает навести порядок и разобраться с ФОСА.

Холден согласно кивнул. Похоже, Боб зря тратит время.

– Я не знаю, – сказал Абдул. – И это не имеет значения. Главное то, что сами выборы должны быть сорваны. Это очень поможет нам свалить всю систему.

– На кого работает Борзой? – спросил доктор Боб.

Холден сжал кулаки.

– Давно пора бы об этом спросить, – шепнул он.

– Борзой работает… – начал Абдул.

Медсестра Нэнси взмахнула рукой. В кулаке у нее был зажат шприц. Она с силой вонзила иглу прямо в сердце Абдула.

Рози и Холден одновременно вскочили на ноги, опрокинув стулья. Боб попытался схватить медсестру, но та увернулась и кулаком ударила его в переносицу. Глаза врача закатились под лоб.

Нэнси бросилась к двойной двери, через которую вошли Роуз и Холден. В руке Роуз появился пистолет.

– Не убивайте ее! – крикнул Стил, размахивая служебным «Кольтом». – Ее нужно взять живой!

Медсестра была уже у двери. Холден бежал сразу за ней. Он услышал, как Роуз кричит:

– Замри, сука!

Дверь начала открываться. Нэнси попыталась протиснуться в появившуюся щель, но Холден был уже рядом. Он прыгнул вперед, вытягивая руки. Женщина развернулась и нанесла ему удар ногой в живот. Холден услышал треск рвущегося материала и понял, что это ее платье.

Уклоняясь от очередного удара, он схватил женщину за одежду и сильно дернул. Та упала на него, перекатилась и вскочила на ноги. Холден потянулся за «Береттой».

– Пусть бежит, сволочь, – спокойно произнесла Роуз. – Посмотрим, далеко ли она уйдет.