Проигнорировав свой внешний вид, Алиса поплелась на кухню. Там её уже ждала Аня: бодрая, цветущая и завтракающая овсянкой. Она задорно улыбнулась и спросила:

— Как спалось?

Алису замутило то ли от лучезарного состояния подруги, то ли от вида каши. Она скривилась и промолчала. Сколько Алиса себя помнила, то Ветрова никогда не страдала от похмелья.

— О, ты, как всегда, мила, — поддела её Анна. — Прямо чувствую вдохновение от нашей сильной и крепкой дружбы.

Алиса никак не отреагировала. Она уже была рада, что не каждое Анино слово отзывается болью в висках. Девушка налила стакан воды и залпом его выпила. Следом второй. На третьем немного полегчало.

Надеюсь, у меня есть что-то от головной боли…

Прижимая холодный стакан ко лбу, Алиса, кряхтя, полезла доставать аптечку с верхней полки. Но её остановила соседка:

— Если ты повернёшь голову налево, то увидишь блюдечко, а на блюдечке две таблетки с аспирином. Вот их нужно кинуть в…

— Спасибо, — перебила её Алиса. Она поморщилась от того, насколько её голос звучал хрипло.

Когда девушка подвигала блюдечко к себе, отметила небольшую перестановку на кухне.

А где стойка с ножами?

— Расцелуешь мои рученьки потом.

— Ты же тоже вчера пила? Откуда столько бодрости? — спросила Реброва у подруги, бросая две большие плоские таблетки в стакан. Те приятно зашипели и начали растворяться.

— Я знаю свою меру, — фыркнула Ветрова. — Завтрак не предлагать? Обезболивающие на пустой желудок…

— Ну, мам.

— Вот съеду от тебя!

Аня ещё что-то говорила, но Алиса предпочла гипнотизировать таблетки, а не прислушиваться к соседке. Наконец, она выпила лекарство и села у окна.

— Может, всё же позавтракаешь?

— Спасибо за предложение. Но не думаю, что твоя овсянка надолго во мне задержится… — Алиса даже попыталась улыбнуться. Попыталась, да…

Между подругами образовалась тишина. Алиса ею наслаждалась и мечтала, чтобы аспирин поскорее снял головную боль и головокружение. Однако, ей сложно было не заметить, как Анна критично её осматривала. Осознав, что была поймана с поличным, Ветрова вкрадчиво спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Просрочено…

— И всё? — с нажимом переспросила Аня, не удовлетворённая ответом. Не дождавшись реакции, девушка удивлённо заявила: — А ты чересчур спокойна.

Реброва нахмурилась. Чтобы саркастично приподнять бровь — сил не было. Ей моргать сложно, а тут ещё с Аней беседу вести. Зачем она, вообще, вышла из комнаты? Ах, точно, похмельная жажда.

— О чём ты?

— О вчерашнем вечере.

— И почему я не должна быть спокойна?

— Ну… Из-за вчера.

Алиса хотела застонать, но голове будет больно. Можно было бы спрятаться под столом…

— Если ты о ситуации на работе, — девушка посмотрела на Аню, и заявила: — Я решила забить. До понедельника так точно.

— Отпусти и забудь? Что-то вроде этого? Наконец!

— Ты такая шумная… Помолчи…

— Не ожидала от тебя такой опрометчивости.

Алиса поморщилась. Она уже собиралась вставать и уходить.

Возможно, если притворюсь мёртвой, то она от меня отстанет. С медведями работает…

— Слушай, а ты, вообще, помнишь, что вчера случилось? — Ветрова едва сдерживала смех. Теперь она казалась ещё более жизнерадостной.

— Ты меня немножко раздражаешь, — пробурчала Алиса себе под нос.

— Надо написать Еве, что я зря ножи прятала, — заговорщицки прошептала Аня, проигнорировав выпад подруги.

Вот после этого Реброва напряглась.

— Я всё помню. Вы заставили поехать меня… — Алиса резко выпрямилась, воспоминания затопили её. — Вы заставили поехать меня в «Джудас»!

На последней фразе голос девушки перешёл на обвиняющий крик, но она резко замолчала из-за пронзившей голову боли. Закрыла лицо ладонями. Ей хотелось кричать.

— Как я их не заметила?!

— Ты у меня спрашиваешь или просто причитаешь?

— Аня!

— Они сначала были на первом этаже. Их потом пересадили… — будничным тоном, объяснила девушка. — Что-то там с резервом… Точно не знаю…

— Ты или Ева?

— Не понимаю о чём ты, — едва ли не оскорблённо ответила Аня, но по хитрым глазам было видно, что какое-то участие в этой затее она всё же принимала.

— А коктейли?

— Честно, это Ева. Я сама в шоке была, — в голосе Ветровой было слишком много неприкрытого довольства. — Правда, официанта до сих пор жалко. Представь, как он это всё бармену объяснял…