Южанин ничего не ответил, но по тому, как напряжение сковало любые мимические проявления на его лице, я понял, что попал в десятку.

— Но детей ведь я убивал вот этими своими руками, Данмар! Ты хоть представляешь, каково это?!

Его слова воскресили в моей памяти события тех бессчетных и бессмысленных схваток, в которых я побывал, будучи грешником в доминионе безымянного демона. Сколько раз я рвал голыми руками души тех, кого воспринимал своими детьми, братьями или сестрами? Боюсь, что сосчитать это не под силу никому. Тяжело ли это было? Да. Каждый чертов раз, как в первый. Так что я получше Кавима сейчас знаю, что он ощущает, и что ему на самом деле хочется ощутить.

— Верно, — неожиданно для него, я легко согласился. — Но это была война, а твой дядя мушир дома Муджах, которому ты, как воин, обязан подчиняться в бою, отдал тебе такой приказ. Он же нарочно отвел тебя в сторону, чтоб никто не смог своим свидетельством опровергнуть его версию событий. Разве нет?

— Да… ты говоришь верно…

— В таком случае, кто больше виноват в убийстве? Нож, разящий чужое сердце, или тот, кто его держит?

— Но меня признал виновным даже божественный суд! — В сердцах выпалил шахирец, незаметно для себя взвалив на свои плечи роль обвинителя. — Нальмунаши отдал победу дяде, не позволив мне даже нанести и удара! Разве это не очередное доказательство того, что я виновен?!

— К сожалению, Кавим, нельзя полагаться на божий суд там, где в дело вступает людская подлость и хитрость.

— О чем ты?!

— Разве ты не понял? Я о том клинке, что вручил тебе Имисаль. Подумай, ну кто будет размещать на эфесе такой элемент, который способен поранить самого владельца оружия?

— Но… это ведь была сабля дяди! — Продолжал упорствовать южанин. — Я неоднократно видел ее в его руках!

— Это доказывает лишь то, что он прекрасно знал, для чего его приглашает твой отец, и готовился к этому. Посуди сам, разве не он предложил тебе поединок?

— Но… я… почему же… как…

— Понимаю, что тебя сбивает с толку, — мягко кивнул я. — Проклятый зуб, которого ты не заметил, потому что в тот момент, когда ты принял от Имисаля саблю, его там не было.

На лице Владеющего непонимание было написано такими огромными буквами, что я не стал выдерживать паузу, а выдал свое предположение сразу.

— Это наверняка было простейшее приспособление, укрытое к рукояти. Обычная пружина и спусковой механизм, который выталкивает клык кобры при неосторожном замахе. Ну или ты не заметил какую-нибудь небольшую кнопку, приводящую его в действие, а может он имел самостоятельный завод и выстреливал по прошествии некоторого времени. Вариантов масса, и все они достаточно просты в реализации.

— Но… для чего?

— Я же сказал. Власть. Имисаль хотел занять место твоего отца. Сначала он избавился от младшего наследника. Потом от тебя. Сейчас, по прошествии стольких лет, наверняка случилось что-то и с последним твоим братом. А если у действующего главы рода нет преемника, к кому переходит пост?

— Известно к кому… — задумчиво отозвался Владеющий, уже начавший прозревать, какую картину я ему рисую, — к ближайшему родственнику по мужской линии…

— Которым и является твой дядя, так?

Замерев, словно пораженный громом, Кавим немигающим взглядом смотрел на свои ладони. Половину жизни он провел в терзаниях и ненависти к себе, когда нужно было ненавидеть своего дядю.

— Мой отец… он ведь понял это, так? — Упавшим голосом спросил шахирец, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

— Выходит, что так, — подтвердил я. — В противном случае, твой побег бы и не состоялся.

Грозно рыкнув от нестерпимой злобы и досады, мой спутник кинулся громить обстановку нашей крохотной каюты, а я лишь молча наблюдал за ним и не мешал. Боль и напряжение минувших лет требовало выхода, так пусть он выпустит пар.

Когда в тесной комнатушке не осталось ни единого целого предмета, включая пару дощатых шконок, которые Владеющий сломал ударами голых кулаков, в нашу дверь затарабанили члены экипажа, пытаясь выяснить, что за погром тут происходит. Этот стук стал сигналом, сдернувшим багряную пелену с разума Кавима и вернувшего его в реальный мир. Мужчина обессиленно опустился на пол, обхватывая колени, и зарыдал. Зарыдал в голос, как маленький ребенок, которого только что разлучили с матерью. Горько, жалобно, надсадно.

Я осторожно вышел, плотно прикрыв за собой дверь и несколькими словами объяснился с хмурым матросом, который потребовал с меня объяснений. Стоит отдать должное, он не сильно удивился тому тотальному погрому, который успел разглядеть в щель между косяком и закрывающейся дверью. Видимо, это на его памяти был уже не первый случай, когда воины, вывезенные из пекла Дикого материка, устраивали подобные дебоши. Так что он быстро удалился, сообщив, что вопрос причиненного ущерба нам предстоит урегулировать лично с капитаном.