Минут через двадцать, по просьбе Натальи, дед Мирон потащил в баню огромный таз горячих отваренных креветок. Вернулся минут через пять в страшном гневе. От бани он несся, словно молодой. К Селиверстову даже подходить не стал, лишь кинул на него мрачный взгляд. Направился к Горному, заметив, что тот пьет пиво, одновременно нанизывая шашлыки. Присел на чурбан, служивший стулом. Попросил:

– Налей стаканчик пивка, сынок…

Василь заметил, что старик сильно не в духе. Налил полный стакан и тот сразу покрылся седой влагой от холода. Протянул сочный кусок свиного шашлыка с собственной тарелки и спросил:

– Что случилось, дедушка?

Старик вначале отпил полстакана янтарного напитка. Откусив еще крепкими зубами приличный кусок мяса, яростно и невнятно пробормотал с набитым ртом:

– Тьфу! Бесстыдники! Захожу, а они все нагишом! Мужики девок тискают, а те лишь хохочут! Да еще и мне предлагают – «присоединяйся»! Охальники! Совсем совести нет! Я выскочил – и бежать, а они хохочут! Узнает моя старуха, ой, что будет…

Полковник с трудом сдержал смех. Отвернулся, сделав вид, что поправляет шампур, дабы не упал. Изо всех сил сдерживаясь, ответил:

– А ты ей не говори, дед! Никто же, кроме тебя, этого не видел. Вот и старухе твоей не стоит знать подробности. Работал и работал!

Долил пива старику, стараясь не встречаться с ним взглядом. Больше всего Горный боялся расхохотаться. Дед Мирон еще долго ворчал, жалуясь на современную молодежь. С удовольствием пил пиво с полковником, отходя от стресса, а Василь, пряча глаза, лишь поддакивал в ответ на его речи, часто отрываясь «по делам». Отходил в сторону, чтобы просмеяться и возвращался с покрасневшим лицом.

Низовой жарил шашлыки и разогревал плов, внимательно следя за шампурами и успевая между делом бегать на ледник за охлажденным пловом. Присутствие Матвея и Василия удерживало народ от потасовок. Хотя то тут, то там разговоры становились громкими, но едва кто-то из компании замечал, что приближается Мотя или в их сторону смотрит Вася, как тут же следовало:

– У нас все путём! Это мы так, спорим!

Горный, по просьбе Инги, нарочно оделся в тенниску без рукавов и мышцы отчетливо выпирали под золотистой кожей. Он нанизывал шашлыки на шампуры из пяти разных тазов в зависимости от заказа, следил за музыкой. Инга вела кассу на улице, сидя на стуле в паре метров от него под выведенной на улицу лампочкой. На чурбане напротив женщины стояла коробка с деньгами.

Валентиныч в кафе помогал с расчетами Наталье. Он уже несколько раз выскакивал на улицу с безумными глазами. Подскакивал к Инге и судорожно говорил:

– Господи, да они же вот-вот все выпьют и съедят! Такое ощущение, что они по неделе не ели. Колбас уже нет. Наталья не успевает жарить говядину по-купечески. Это хорошо, что она заранее собрала компоненты и в кафе теперь две плиты. Настина подружка, Ирка, вновь помогает с готовкой. Обе уже упарились!

Горный, посмотрев на него, хохотнул:

– Валентиныч, не дрейфь! На яичнице выедешь! Радуйся, что у тебя полно народу! У меня уже килограмм двенадцать овощного шашлыка ушло! Не успеваю шампуры собирать. Аж путаюсь! Видели бы меня сейчас мои ребята. То-то бы поприкалывались!

Селиверстов горестно выдохнул:

– Я бы радовался, если бы вы остались. Или хотя бы пару работников найти навроде вас. – Обернулся к Жаровой и громко сообщил, стараясь перекрыть музыку: – Инга, Наташка пять кило кальмара продала. Соуса к нему, тобой сваренного, чуть-чуть осталось. Кальмара в виде закуски берут. Все удивляются – откуда такое блюдо взялось? На цену особо не смотрят. Я колечко попробовал. Вкусно!

Жарова взглянула на Валентиныча и улыбнулась, отсчитывая сдачу усатому и крепко поддатому здоровяку, широко улыбавшемуся ей:

– Да ладно тебе причитать! Едят и ладно! Ты лучше на заметку бери, что лучше идет, что хуже. Потом ориентироваться станешь. Я еще десяток ходовых рецептов Наташе дам. Пусть твое кафе самым престижным становится. Ты только интерьер не меняй и домики не переустраивай под благоустроенные. Еще парочку подобных хибар построй, а сауну сделай комнатами. Бассейн чуть побольше сооруди, а еще лучше парочку, с холодной и подогретой водой. Парилка нужна тоже побольше. Домики твои как раз и станут притягивать внимание любителей экзотики. В крайнем случае, можешь на комнаты разгородить по двое. Легкими такими стенками. Сойдет для «приюта»!

Усатый посетитель добавил:

– Правильно рассудили! Здесь есть на что посмотреть, а теперь еще и поесть вкусно можно. Что еще надо в такой глуши? Я вот, лично, теперь буду ездить, чтоб пожрать хорошо. В Майкопе что-то я подобного меню не встречал!

Селиверстов удивленно посмотрел на него и со всех ног кинулся в кафе, откуда уже дважды раздавался через распахнутое окно вопль души Натальи Куракиной:

– Валенти-и-и-ныч!!! Алексей!!!

По всей видимости, повариха дошла уже до такой кондиции, когда душа готова выскочить из тела. Бабушка Веры, назвавшаяся Глафирой Степановной, бегала от стола к столу, собирая остатки и протирая столешницы. Успела убрать грязные тарелки и мусор с огромного стола под тентом. Настя и Оксана, мечтавшая об идеальной фигуре, работали вместе с ней. Ира с Вероникой постоянно работали на подмене у Натальи. То одна, то другая становились к плите. Подростки носились из кафе к мангалу и обратно с заказами. Матвей крутился у печки, как угорелый, часто смахивая пот со лба и мечтая, чтоб эта кутерьма наконец-то закончилась. Валентина разбиралась с домиками и постелями, разводила уставших клиентов по местам, приносила по их просьбе сок или минералку «в номера». В общем, все вкалывали на износ.