Селиверстов дважды моргнул фарами и остановился. Машина Карпенко затормозила напротив. Генерал-майор выбрался из машины. На этот раз он был в форме. На ходу натянул на голову фуражку. Подошел к полковнику и директору турбазы. По очереди поздоровался за руку с Селиверстовым и Горным. Понимающе взглянул на полковника:

– Хочешь узнать, как пройдет операция?

Горный кивнул и помрачнел, опустив голову. Весь вид говорил, что он винит себя в случившемся. Генерал внимательно поглядел на Валентиныча. Тот чуть моргнул глазами в сторону полковника, давая понять, что все понимает правильно и будет не в обиде, если они поговорят наедине. Генерал взялся за предплечье Василя и потянул за собой к краю крутого обрыва, с которого открывался замечательный вид на заросшие лесом горы. Но это сейчас меньше всего интересовало мужчин. Едва отошли от машин, как Карпенко положил руку на плечо полковника:

– Винить себя не смей! Ты командир и она боец твоей армии. Доброволец! Тут никто не был застрахован от пули. Ясно? Инга сама сказала, и я слышал, что доведет дело до конца. Считай, что она довела его.

Василь вскинул голову и с такой болью взглянул на генерала, что тот похлопал его по плечу, ободряя. Горный выдохнул:

– Да все я понимаю, Олег Ефимович! Только обидно, что именно она попала под пулю и мы, мужики, ничего не успели.

Карпенко вздохнул, глядя на далекую долину внизу:

– Все будет хорошо, вот увидишь. И я еще на вашей свадьбе погуляю. Ну, если пригласишь, конечно.

Горный тут же замкнулся и колюче взглянул на начальство:

– О чем это вы?

Генерал усмехнулся, чуть повернув голову и насмешливо глядя на бывшего подчиненного:

– Да все о том! Влюбился ты, только изо всех сил пытаешься убедить себя и других, что это не так.

Василь не выдержал этого усмешливого взгляда. Уставился на расстилавшийся перед ним простор. Упрямо произнес:

– Это не так! Инга хорошая женщина, умная, но… – Он сурово посмотрел на старшего по званию: – И вообще, товарищ генерал-майор, я бы не хотел обсуждать эту тему!

Карпенко тут же сухо сказал:

– В таком случае доложите обстановку! Где находится задержанный? Удалось ли выяснить его личность?

Горный четко произнес:

– Все выяснено. Он на базе. Инга на минуту в себя пришла и признала, что это Геннадий Хомяков и именно он сманил ее приехать сюда. Матвей с Валентинычем подтвердили, что знают этого киношника.

Генерал аж фуражку стащил:

– Киношник!?! Значит ты прав.

Пригладил рукой короткие поседевшие волосы и вновь натянул головной убор. Лицо построжело. Полковник невольно вытянулся. Олег Ефимович вздохнул и с силой потер шею:

– Разберемся! Ладно, Василий Николаевич, едь в госпиталь. Я уже дал распоряжение, и вас пропустят. Если что, звоните мне. Сообщите, как все пройдет.

Направился к своему УАЗику, но на половине пустынной дороги остановился и обернулся. Посмотрел на полковника, стоявшего с опущенными плечами у обрыва. Громко и четко сказал:

– И все же ты ее любишь!

Развернулся и уже не оглядываясь, дошел до своей машины. Сел. Посмотрел на полковника и что-то сказал своему водителю. УАЗик тут же отъехал. Горный ошеломленно глядел вслед. Рассеянно посмотрел на открывавшийся внизу вид и направился к «Ниве». Сел на переднем пассажирском сиденье, невольно оглянувшись назад. Сообщил:

– Алексей, сзади все кровью изляпано.

Селиверстов кивнул:

– Я знаю. Ерунда! Отстирается – значит отстирается, а нет – другие чехлы куплю. Лишь бы она выжила. – Тронув машину с места, тихо сказал: – А ты, Вась, не отказывайся от любви. Не говори Инге, что не любишь! Возможно именно любовь эта, тобой так отрицаемая, и поможет ей выжить.

Полковник молчал, глядя перед собой и не видя ничего. Перед ним вновь почему-то возникла зеленая трава на краю обрыва и Инга, лежащая на этой траве с закрытыми глазами, такая бледная и беспомощная. На сердце стояла щемящая пустота. Казачий атаман вел машину и тоже молчал. Наконец Горный повернул голову:

– Валентиныч, вы что, все с цепи посрывались? Какая любовь? Ей сорок два, мне тридцать пять! Мы знакомы третьи сутки. Что вы все так уверены в нашей любви?!? Объясни!

Алексей вздохнул:

– Знаешь, я свою жену случайно повстречал. Было мне уже далеко за тридцать. Я ей в отцы годился. А она молодая, всего девятнадцать. Я тоже сопротивлялся любви, считал себя старым. Тогда она, молоденькая девчонка, начала за мной ухаживать. Словно мать порой вела себя. Это в девятнадцать-то! И я понял, что возраст не самое главное в жизни. Самое важное – любовь. И вот сейчас ей тридцать восемь, а мне пятьдесят семь. Я благодарю Бога, что она у меня есть.

Василь возразил:

– Но это ты старше, а тут она! И тоже, порой, как мать ведет себя!