Солнце начало припекать. По пятам шли преследователи. Стреляли, но нечасто, патронов не хватало. Закончились в ночном бою...

Время от времени налетала конница, рубила, кого придется. Удирала... мы не догоняли. Лошади были еще более измучены, чем люди.

Падали и те, и другие. Мы не достреливали лошадей.

Люди падали без сил и просили товарищей добить их. Не оставлять врагу. Знали, что пощады не будет. Я добил троих. Ножом. У нас тоже закончились патроны.

Никон был не прав тогда, но и они... злом на зло, жестокостью на жестокость - сейчас я понимаю, что мы пожирали друг друга, как змея свой хвост, но тогда...

Податаман Портков повернул цепью на Криковку, хотел уйти в лес. Бесполезно...

Их изрубили в капусту. Податаман, понимая, что все кончено, дрался сразу с тремя и мне показалось, кинулся грудью на клинок врага.

Горечь и уныние владели нами.

Это был конец...

Это было потом. А пока 'счастливчики' шли. И за ними оставались трупы, трупы... кого-то похоронили крестьяне. А большинство...

Зверье получило хорошую поживу в тот страшный день.

***

Чернов выиграл битву и захватил Володимир.

По прикидкам полковника, убитыми 'счастливчики' и 'кабаны' потеряли около пятнадцати тысяч человек, еще тысячи три попали в плен, после чего их разоружили, выбрили налысо, выпороли и отправили по домам.

Трофеев после взрыва было не так много, честно говоря, никто не рвался выковыривать казну Никона из трупов, противно было. Но и пес с ними, с трофеями. Главное - дорога на Звенигород была открыта. И это было замечательно.

Чернов рапортовал об этом в штаб и дожидался подхода основных сил.

Лейтенант Мохов получил производство в следующий чин. И выговор за разбазаривание ценностей. Но не сильно огорчился. Главную-то награду ему выдали. Разрешили увеличить число своих сорви-голов до пятидесяти. А это - здорово!

Опять же, Чернов ему по секрету сказал, что императрица упоминала спецназ... как раз для сложных, трудных и интересных задач, и пообещал похлопотать после войны.

И что еще надо?

Да ничего! Только кабак и сговорчивую симпатичную женщину. Остатки золота следовало прогулять с друзьями! И побыстрее!

Ида, Свободные Герцогства.

Уважаемый Федор Михайлович не стал тянуть кота за хвост. Четверо солдат появились рядом с домом Иды ровно через два дня после телеграммы.

– Разрешите представиться, - старший, немолодой мужчина лет сорока пяти, седой, подлысоватый, но с роскошными усами, отдал Иде честь.
– Ефрейтор Семенов, Петр Силантьевич. Рядовые Федот Сомов, Макар Галкин и Агафон Мельников.

Ида разглядывала мужчин.

Все за сорок.

Все... негодные к строевой. Если так посмотреть - крепкие, приглядеться повнимательнее, и у ефрейтора рука плохо гнется, у Федота вообще вместо левой руки металлический крюк, на который с восторгом уставились мальчишки, Макар прихрамывает, и похоже, там протез вместо ноги, а Агафон... явно по голове сильно досталось. Шрам такой, что на половину лица. Бывает такое... контузия?

Наверняка. И последствия могут быть самые разные.

– Рада вас видеть, жомы. Прошу, проходите. Вы уже разместились где-то?

– Пока нет, тора Воронова.

– Тогда я могу вас подсказать, - порадовалась Ида.
– Через три дома от нас хозяйка сдает комнаты с полным пансионом. Я сниму для вас.

– Две комнаты, - решил ефрейтор.
– Мы меняться будем. Двое при вас неотлучно, двое отдыхают, потом меняемся.

Ида кивнула.

– Это хорошо. Но право же, это даже излишне.

Ефрейтор ее сомнений не разделил.

– Жом Меншиков сказал, что вам какой-то негодяй жизни не дает. Так мы его поучим правильно дышать.

Ида вздохнула.

Она этого ожидала.

Она этого побаивалась. Стоит только привлечь к себе внимание... Армандо - что? Тля! Слякоть!

Но если в ней опознают Воронову... ту самую... тут и краска не поможет, и косметика. Казалось бы, что такого? Волосы покрасить, брови покрасить и форму поменять, а лицо меняется. Но не настолько, чтобы нельзя было провести параллели. Слишком уж хорошо известна Аделина, благодаря своей красоте. Слишком она сильно запомнилась.

– Я не хочу, чтобы были проблемы.

– Не будет проблем, тора. Обещаю.

– Ни шума, ни...

– Ни тела, ни дела, тора. Мое слово.

И Ида поверила.

Гошка и Потап расплылись в довольных улыбках. Хоть и маленькие, но мужчины. И особенно зло они переживали эту беду.

Когда у тебя есть близкий человек, а защитить его ты не в силах. Не сможешь никак...

Разве это честно? Нет! И никогда!

Ида посмотрела на них, покачала головой...

– Я смотрю, кто-то разбаловался... жом Семенов, я могу обратиться к вам еще с одной личной просьбой?