— Мы тоже хотели бы отдать подобный указ, — продолжил он, — но, увы, не можем.

Тишина, сопровождавшая эти слова, была мертвой и непроницаемой.

— Не можем, — продолжил новоиспеченный венценосец, стараясь говорить, как можно яснее, — потому как мы все несем на себе печать ошибок предыдущего венценосца. Он развязал войну, в которой Исиринатия потеряла большую часть земель. Он не выполнял свои обязанности должным образом, из-за чего Черный Властелин сумел восстановить нечестивые полчища, а его сын — наш кузен — вместо того, чтобы принять на себя ответственность, стал рушить даже то, что удалось спасти, не иначе, как сговорившись с врагами!

Бред и ложь настолько дикие и невообразимые, что в них с легкостью поверят. Ритон — человек, сговорившийся с Шахрионом и убивший дядю ради власти — попросту переложил всю вину на покойников. Это было удобно, это было полезно, это не возбранялось. Сейчас вряд ли нашелся бы хоть один самоубийца, пожелавший напомнить своему венценосцу некоторые не слишком приятные эпизоды его биографии.

Ритон понимал это, простолюдины — тоже понимали, а потому смотрели настороженно, ожидая худшего.

Венценосец чуть улыбнулся и проговорил, четко выделяя слова:

— Да, мы не можем снизить налоги, потому как страну следует восстанавливать. Мы не подготовим даров из казны и не закатим пира, потому что деньги эти будут пущены на другое, куда более нужное дело. Однако вы не останетесь без награды. Я подарю вам иное. Я подарю вам свободу! Первым указом мы, венценосец Исиринатии Ритон Первый Ириулэн объявляем свободу веры на землях Исиринатии: молитесь кому хотите, кроме, конечно, Матери Тишины; свободу торговли: никаких пошлин внутри нашей державы; свободу ремесел: каждый, кто захочет, сможет открыть свою мастерскую, не вступая в цех и казна поможет ему в этом. Такова наша воля!

Несколько секунд толпа молчала, переваривая услышанное, затем люди начали перешептываться, все громче, громче и громче и вот, наконец, оглушающий рев одобрения заполнил все вокруг. Простолюдины обнимались и плакали от счастья, восхваляя своего нового правителя.

Ритон глядел на своих подданных, улыбаясь. Они думают, что он сделал это по доброте душевной. Ну-ну, пусть считают так, пусть работают, торгуют, производят товары. И, конечно же, платят налоги.

«Чем богаче они будут, тем богаче стану я», — думал он. — «Так что, надеюсь, мои слова разожгут огонь в ваших сердцах, что будет пылать ярко и долго».

Мирол вышел из собора и занял положенное традицией место. Вслед за ним появилась и Найлиэна. Эльфийка смотрела на Ритона задумчиво — она не была посвящена в планы венценосца и теперь усиленно анализировала их.

«Пусть, остроухой будет полезно немного подумать», — подумал Ритон, делая знак своему наставнику и учителю.

— Нам пора возвращаться во дворец, дела не станут ждать.

Приятный бриз разгонял дневную жару и трепал волосы Ритона. Он стоял на балконе своего дворца и любовался морем. Бескрайняя синяя гладь раскинулась внизу, волны с шумом наваливались на берег подобно несметной рати, не знающей покоя и усталости.

«Как армия Шахриона», — подумал венценосец. — «Такая же молчаливая, такая же исполнительная, такая же упорная. Что им сотня-другая лет? Куда спешить, если победа в итоге достанется стихии? И этот дворец, и этот город, все со временем поглотит океан».

От столь нерадостных мыслей его отвлекло тихое деловитое покашливание.

— Доброго здравия тебе, звездорожденная, — с легкой улыбкой проговорил венценосец, оборачиваясь.

Естественно, кто еще кроме эльфийки мог подойти к нему абсолютно бесшумно?

— Вам надоело празднование? — очаровательно улыбнулась та.

Найлиэна знала, как производить впечатление на мужчин: губы блестели алым, роскошное шелковое платье приманивало взгляд глубоким декольте, холеные пальцы украшались изящными кольцами, а на высокой груди лежало очаровательное золотое колье с большим изумрудом в оправе, гармонировавшим с цветом глаз зрящей. Ритон, даже несмотря на то, что ожидал чего-то подобного и готовился к этому, с большим трудом отвел взгляд от манящей ложбинки и, сглотнув тягучую слюну, посмотрел за спину своей собеседницы, в пиршественный зал, туда, где цвет Исиринатии сейчас напивался до скотского состояния.

Да, он сказал простолюдинам, что пира не будет, но, увы, тут венценосцу пришлось слукавить. Речь шла о пире для низших сословий. Отказать в угощении аристократам он не мог, именно поэтому за сегодняшний день было и еще будет сожрано и выпито столько, что хватило бы для снаряжения целой пехотной тысячи!

Но что поделать? В конце концов, как бы он ни хотел поскорее восстановить страну, сделать это будет в высшей степени непросто, особенно если настроить против себя сильных людей.

— Я не голоден, — осторожно ответил венценосец.