Ее крик сработал будто спусковой крючок — все начали вопить, и в этих криках я услышал все — что ворки сами виноваты, что они убивают жителей империи, что они дики и не хотя подчиниться законам цивилизованной страны, а значит — не имеют права на существование. И что я очерняю Империю, рассказывая, что все зло в ней, в орки, видишь ли, безгрешны.

Высокий плечистый парень в красном завопил, указывая на меня:

— Воркская мразь! Бей его! Черные — воркские подстилки! И ты — он почему-то указал на Яру — воркская подстилка! Грязная воркская подстилка!

Яра тут же влепила ему кулаком прямо в нос, да так, что брызнула юшка, он врезал ей в ответ, и девушку буквально унесло, настолько сильным был удар. Я тут же вскочил на ноги, чтобы дать ответку — все-таки я обязан девушке, да и вроде как из за меня она пострадала, и тут…случилось совсем плохое. Такое плохое, чего я боялся больше всего. Брошенный из-за спин вопящей толпы тяжелый табурет с хрустом врезался прямо в лютню. Она жалобно зазвенела и…умерла, сломанная практически пополам.

Я бережно опустил ее на стул, на котором сидел, и негромко, не стараясь перекричать толпу, сказал своей свите:

— Держите спину. Никого не подпускайте!

И двинулся вперед.

«Они стояли дружно в ряд, их было восемь!» Не восемь. Гораздо, гораздо больше! Но мне все равно. Восемьдесят килограммов ярости — держитесь, гады!

— Пусти меня в себя! — слышу я «голос» Мастера, и…открываю «шлюзы». И сразу же чувствую, как мир стал ярче, сочнее, яснее! И время замедляется в несколько раз.

Первое, что надо сделать — добраться до того, кто осмелился сломать Мою Радость. Это даже не поступок, это святотатство, и этот гад должен ответить. Я заметил его. Высокий, крепки парень, который недавно разговаривал с Ярой. Это он. Похоже, что приревновал. Но мне абсолютно пофиг. Вот совершенно пофиг — ревнуешь ты, или нет, это тебя не извиняет. Нельзя ломать инструменты у музыкантов! Нельзя бить музыканта — он играет, как умеет!

И еще — ты думал, что руки лекаря только вправляют кости, а не ломают их? Убедись в обратном.

Подныриваю по руку в красном, бью ногой — маваши гери в солнечное сплетение. Человека уносит, как пушинку порывом ветра. Нужно немного поумерить усилия — мне тут смерти не нужны. Кости переломать, научить людей уважать музыантов — это, да. Но убивать — нет. Это же не поле боя со смертельными врагами. Хотя…

Забавно у меня получается — буквально проныриваю между рук, которые собираются меня схватить и ударить, и выглядит это так, как если бы ребенок хотел жарким июльским днем поймать муху, повисшую над его головой. Ручка ребенка медленно-медленно приближается к мухе…муха смотрит…потом — вжик! И она уже в метре от агрессора! А ребенок даже не понял, что муха-то уже улетела!

Откуда-то несется крик: «Бее-ей….крааасныых…» Звук очень низкий, растянутый на гласных — так и бывает, когда время замедляется. Как запись, которую пустили на пониженных.

Я работаю как снегоочиститель, и отличаюсь от него только тем, что этот механизм отбрасывает в одну сторону, туда, куда направлен его раструб, а я швыряю по обе стороны от своего пути. Это больше похоже на трактор К-701 с ножом-отвалом. Несется такая рычащая хреновина, а от нее снег летит на обочины!

Толпу проредил за считанные секунды. Многие и опомниться не успели, как уже оказались на полу со свернутыми челюстями и отбитыми внутренностями. Тот, до кого я добирался, попытался позорно сбежать. Он мгновенно сообразил, что ему светит, повернулся…и добился лишь того, что получил позорный пинок в промежность, подбросивший его над полом минимум на метр. Я бил как футболист по мячу, постаравшись, чтобы у этой мрази больше не было детей. Таким тварям не надо размножаться! На святое покусился!

Оглянулся. Девчонки тоже были при деле. Фелна добивала высоченную телку в красном, завалив ее на пол и прицеливаясь врезать ногой, Хельга с яростной гримасой пинала парня в красном, погружая пятку ему в живот, а Сонька медленно-медленно завершала оборот — ее вытянутая стройная ножка только что снесла здоровенного парня, удивленно вытаращившего глаза. Он как раз опрокидывался вбок, а из его перекошенного рта вылетела здоровенная жменя блестевших в свете фонарей розовых слюней. Хорошо приложила вертушечкой, молодец! Не ожидал! Маленькая, да удаленькая.

Ну а я иду вперед, не обращая внимания на творящееся вокруг безобразие. Красные падают передо мной, как кегли, не успевая ни ответить, ни сообразить, что же им надо делать. А через несколько секунд, оглянувшись, я вдруг вижу, что за мной идут все «черные», что здесь были, не только мои девчонки — все, и те, кто меня ненавидит, и те, кто ко мне равнодушны, и те, кто… В общем — никто не остался в стороне! Красных больше минимум в два раза, но нам — все равно! Мы как римский легион, который мог успешно биться с вдесятеро превосходящим его по численности противником. Главное, чтобы вожак был правильный. И этот вожак сейчас у нас есть. Держись, гады! Держись!

***

Бывает так, что пытаешься вспомнить, и никак не можешь уцепить мысль за хвостик. Ну вот никак не можешь, да и все тут! Так и Яра — стояла, слушала песню, которую исполнял Петр, и пыталась, изо всей силы пыталась эту самую мысль поймать!

А потом…потом он запел про принца в лохмотьях, которого гонят люди, и при этом как-то так…знакомо наклонил голову, взглянул на Яру, и она….вспомнила! Точно вспомнила! И не выдержала, закричала:

— Ты! Это был ТЫ! Я вспомнила! Я точно вспомнила! Это же был ТЫ!