А потом случилось такое, от чего я едва не завопил. Плыву себе тихонечко, рассекаю так сказать воды, и вдруг чувствую нечто холодное, гладкое, касающееся моего бедра. Поворачиваю голову, и…

— ААА!

Длинное торпедообразное тело длиной метра полтора, или больше, толстые губы и огромные глаза, больше человеческих — в пасть этой рыбине уместилась бы человеческая голова!

У меня от страха все выступающее наружу едва не стало внутренними органами. Не знаю, как у меня так получилось — но я едва не втянул член в брюшную полость — представил, как эта здоровенная хрень хватает меня за него и утаскивает во глубину вод. А между прочим тут было метров пять глубины, а может и больше! И вот я такой весь истекающий кровью всплываю со дна, а следом, меланхолично дожевывая мою несчастную мошонку — это тварь размером с нильского крокодила!

Как я плыл, вспенивая теплую воду, как я схватил Соньку, и одним движением шваркнул ее на помост — это не описать, не рассказать, и даже не показать в кино! Девчонка вылетела из воды и шмякнулась на полированные доски…хохоча во весь голос, и когда я повернулся, схватил Хельгу и попытался проделать то же самое, только голос Кордана смог меня остановить. Я ничего не слышал от ужаса, и единственной мыслью было — убрать всех в безопасное место! Исполнился мой главный детский кошмар — из тьмы всплыло чудовище и попыталось отъесть мою пипиську.

— Стой, Пет! Это наш! Это Алтуфий, Сонин вомбак! Это наша рыба! — Кордан хохотал, улыбалась и Сонина мама, обнажив свои белые зубы и выставив на обозрение прекрасной формы белую грудь.

— А меня он первую выбросил на берег! — с гордостью сказала Соня — Боялся, а все-таки кинулся меня спасать!

— А меня — вторую! — Хельга вцепилась в меня, обняв рукой за талию и обхватив бедрами, прижавшись грудью к спине. Я же висел в воде, держась рукой за помост.

— А меня не успел — разочарованно протянула Фелна — Тетя Мозилла, мы тут поспорили, он бросит нас в воде, и убежит, или начнет спасать. А если начнет спасать — кто будет первой? Ту, которую первой станет спасать — Пет любит больше других.

— Конечно, это я! — с гордостью сказала Соня, и тут же поморщилась, потирая ногу, на которой взбухала длинная царапина — Я же вам сказала! Ему нравятся маленькие, такие как я и мама. Правда, мам?

— У меня-то ты почему спрашиваешь? — улыбнулась Мозилла — Это у Пета надо спрашивать! Хотя…тут и так все ясно. Вижу. Поздравляю!

Мне рассказали, что эта рыба, что-то вроде прудового карпа, растет вместе с Соней уже много лет. Она сама впервые выпустила его в пруд, когда Соне была три года. С тех пор она кормит Алтуфия, купается с ним, а рыба Соню узнает, и всегда приплывает, когда девушка оказывается в пруду. Когда семья меняет поместье — рыбину перевозят в новый пруд, и это стоит больших усилий. Но ведь друга не бросают…в пруду.

Я еще раз посмотрел на этого самого Алтуфия, и даже сейчас, после рассказа, меня все равно пробрала дрожь. Теперь я видел отчетливее — он был точно длиной метра два, а в его пасть могла влезть вся Соня — если постарается. Прикинул вес чудовища — полтонны, не меньше. Этот карась-переросток, вернее карп-переросток, был чудовищно толстым, метра полтора в толщину, не меньше. Золотая чешуя покрыта белыми и красными пятнами, вокруг глаз — черные круги, плавники — красные. Красив, зараза!

Девчонки катались на нем верхом, похожие на веселящихся нимф, а я в воду лезть больше не захотел. Сидел в деревянном кресле и смотрел на красоток, и думал совсем о другом. Обо всем сразу. Пока не ощутил прохладную руку у себя на плече, и прикосновение гладкого бедра.

— Ты чего не играешь с девочками? — спросила Мозилла мелодичным, красивым голосом, и опять у меня по коже едва не прошла дрожь. Ну как же мать и дочь похожи!

— Знаешь, Петр… — продолжила она после недолгой паузы — У меня такое ощущение, что ты гораздо старше этих девчонок. Я смотрю тебе в глаза, и вижу человека возрастом…как мой муж! (он кивнула на поплывшего в дальний конец пруда Кордана). Ты слишком серьезен для молодого человека, слишком много думаешь о том, как поступить правильно. (вот тут у меня по коже и правда побежали мурашки, тем более что Мозилла слегка потеряла равновесие и прижалась ко мне бедром сильнее, и рука ее оперлась на меня всей ладонью). Ох, прости…немного устала сегодня.

Женщина улыбнулась, а я тут же вскочил, взял стул и подставил под нее. Она кивнула и села напротив, сжав колени и откинувшись на спинку стула. Поправила волосы на затылке, подняв руки к голове, а я выругал себя за то, что мой взгляд невольно приковали соски ее груди — крупные, сжавшиеся от вечернего холодка. Она была очень красива. Очень.

— Живи сейчас! Живи, пока есть возможность! Безумствуй, делай глупые поступки, шуми, развратничай, дерись! Потом ты станешь взрослым — скучным, деловым, будешь рассчитывать каждый свой шаг, и…станешь тосковать о том, что упустил свою молодость. Что и вспомнить-то тебе будет нечего. Понимаешь? Нет, сейчас ты наверное меня и не поймешь. Но придет время, и вспомнишь мои слова.

Она улыбнулась, встала, а потом вдруг игриво дотронулась указательным пальцем до кончика моего носа и приказала, потянувшись всем телом, прекрасная и стройная нимфа:

— Купаться! За мной! Там девчонки тоскуют, ждут, когда ты их потискаешь, а ты тут со старой бабой разговариваешь! А ну, вперед, хватай их за попки! Не будь стариком, мальчишка!

И рыбкой, красиво — бросилась в пруд, уйдя под воду, в глубину, и так, под водой извиваясь поплыла в сторону другого берега. Господи…как красиво двигалось обнаженное женское тело под водой! Нет ничего красивее женского тела! Особенно, если оно — такое.