Если есть Справедливость,

Все вернутся обратно,

Как рождаются звезды

Вновь из пыли всегда.

Есть ли в Мире Она,

Никому неизвестно,

Кто- то скажет, что нет,

А они скажут: "Да!"

— Ты сейчас о чем пел? — требовательно спросил меня Кордан — О своем племени? Ты на самом деле считаешь, что все может вернуться назад? Что можно остановить войну?

— Войну можно остановить всегда — осторожно ответил я — Было бы желание.

— Иногда одного желания недостаточно — вздохнул мужчина — Особенно, если война уже в крови у людей. Если накопились обиды.

— Сорок лет — кивнул я — Сорок лет без войны, и люди забудут, что она когда-то была. Сорок лет. И кто-то должен ее остановить!

— Давайте не будем о войне! — попросила Хельга, и тут же обвиняюще ткнула пальцем в мою сторону — Пет! Ты обманул нас! Ты обещал подарок! Песню, которую подаришь Соне! И где эта песня?

— Не надо, Хеля — попросила Соня, стрельнув взглядом в мою сторону — У Пета не было лютни, он не смог написать. Ну и не надо. Потом напишет. Правда же, Пет? Напишешь?

— А я уже написал — улыбаюсь, и тут же мрачнею — Только она тебе не понравится…

— Давай, я сама решу — понравится она мне, или нет! — требовательно смотрит на меня Соня — Обещал, дари! Надо же выполнять обещания, правда, папа?

— Правда, дочка! — мужчина посмотрел на Соню, и я с некоторой даже оторопью увидел в глазах этого мужчины такую привязанность, такую любовь, что…даже немного испугался. А если она прикажет ему принести меня завернутым в подарочную обертку, зажаренным в печи? Да он меня где угодно достанет!

Мда…с Сонечкой надо быть поосторожнее. Что-то уж больно много я в этом мире обрел «доброжелателей»! Еще один, да такой крутой, мне совершенно не нужен. А от любви до ненависти один шаг.

Все замерло в груди.

Не слышно стука сердца.

И воздуха вдруг нет.

И ни вздохнуть, ни спеть.

Лишь сохранилась капелька рассудка

От красоты Твоей не умереть.

Кто сможет отвести

Свои глаза и мысли

От красоты Твоей -

Тот "кто" — не человек.

Дев не было прекраснее доныне

Ни в этом мире, ни в ДРУГОМ вовек!

Когда смогу вздохнуть

И сердце вновь забьется,

Лишь восхищение

останется со мной.

Как больно жалит жалость:

Не моя Ты.

Как больно бьётся сердце:

Я — не Твой.

Стихла мелодия, а я стал ждать реакции Сони. И ожидал чего угодно — слез, «прыгающих» губ, трясущихся в рыданиях плеч…ничего такого не случилось. Соня лучезарно улыбнулась, и сказала довольно-таки громко, так, что услышали все сидящие у стола:

— Как это не мой? Очень даже мой! Просто пока что этого не понимаешь!

И захохотала — весело, колокольчиком, заразительно…вот только от этого смеха у меня внутри слегка похолодело. Однако, похоже, что я вляпался. Впрочем — там дальше посмотрим.

А вот мать Сони меня удивила. Я даже поразился — какой у нее был взгляд: влажные глаза Мозиллы залиты слезами, и побожусь, что вот у нее как раз губы-то и тряслись. Ни фига себе! Ее-то чего так проняло? Песня была задумана как ответ Соне, как кружка ледяной воды за шиворот — чтобы особо не расслаблялась. И вот ведь что получилось!

— Ну, все! — хозяин поместья хлопнул в ладоши — Теперь, когда остались все свои — идем купаться!

— Купаться! — тоже захлопала в ладоши Соня — Алтуфий! Мой Алтуфий! Я соскучилась по нему!

— Что за Алтуфий? — автоматически спросил я, раздумывая о том, как выглядит это самое купание. Я как-то даже и не интересовался — как тут народ расслабляется на пляжах, и расслабляется ли вообще. Судя по тому, как аристократы и их женщины истово следили за белизной своей кожи (не дай бог загореть и выглядеть как простолюдинка!), и считали, что чем белее кожа, тем красивее — насчет соляриев тут все было очень плохо. И кстати — уже вечер, темно, какие купания в темноте? Пруд у них конечно же хороший, но…не люблю я купаться в темноте! С детства не люблю! Мне все время кажется, что кто-то из глубины смотрит на меня, и хочет утащить на самое дно, чтобы полакомиться моей сладкой плотью. Запустить свои щупальца и жвала в мои внутренности! И наружности… Брр!

— Пойдем, Петр! — поторопил меня Кордан — Не беспокойся, там уже все приготовлено для купания.

***

И в самом деле — все уже было все приготовлено для купания. Во-первых, накрыты столики — сладости, копчености, пирожки-пирожные, напитки в кувшинах и хрустальных бутылках — все, что может пригодиться купальщику, нагулявшему аппетит.

Во-вторых, темноты не было. Вообще не было! Вокруг пруда буквально гирляндами висели фонарики-светляки — красные, зеленые, белые, голубые, желтые. Деревья, кусты — все в ярких, как лампочки фонариках, высвечивающих каждую травинку, каждый камешек в дорожке, ведущей к пруду.