Музыка грянула сильнее, скрипки с арфами и виолончелями выводили разнузданную чувственную рапсодию, будто желая перенести в другое время и место.

Все присутствующие в клетке продолжали с восторженным интересом следить за кружением наследника и его избранницы. Они так и впились в них сотнями нетерпеливых глаз и, раскрыв рты, наблюдали, как губы Джекса продолжают скользить на шее Теллы, пока их ноги выписывают по полу танцевальные па.

– Пожалуй, стоит дать этим людям более весомый повод для сплетен. – Джекс провел костяшками пальцев по ее ключице. – Если, конечно, ты меня больше не боишься.

Телла одарила его дикой улыбкой, чувствуя, как сердце подпрыгнуло у нее в груди. Пусть знает, что она способна выполнить условия их сделки.

– Вообще-то, я никогда тебя не боялась.

– Готова это доказать? – Джекс опустил свои пронзительные глаза на ее рот.

«Снова он бросает мне вызов», подумала она.

Кровь в жилах Теллы вскипела. Обычно она не раздумывала, прежде чем поцеловать молодого человека, просто в какой-то момент его рот накрывал ее, а язык требовал впустить, пока руки шарили по ее телу. Но с Джексом наверняка все будет по-другому. У Теллы было такое чувство, что его умелые руки точно знали, что делать, где прикоснуться к ней, насколько сильно надавить. Что же до его губ, то сейчас они казались игривыми, но она не знала, будут ли они нежными или грубыми, и ее пульс участился при мысли о любой возможности.

Джекс приложил ладонь к ее щеке и снова закружил.

– Помоги мне убедить их, – прошептал он.

Телла и сама не знала, почему колеблется.

«Всего один поцелуй».

Вдруг ей стало очень любопытно. Однажды Джекс станет правителем, а теперь хочет поцеловать Теллу на глазах у самых влиятельных людей государства.

Она скользнула рукой по его шее. Его кожа оказалась очень холодной – от прикосновения ее пальцев по ней побежали мурашки. Очевидно, и Джекс не так безмятежен, каким хотел казаться.

– Сдается мне, теперь нервничаешь ты, – поддразнила Телла.

– Просто мне интересно, изменишь ли ты после этого мнение обо мне.

Он с силой прижался к ее губам. Вкус его поцелуя напоминал изысканные кошмары и украденные мечты, крылья падших ангелов и флаконы плененного лунного света. Телла испустила стон, когда его язык проник к ней в рот и принялся исследовать сокровенные глубины.

Своим твердым телом Джекс плотно прижался к ее – мягкому и женственному. Он запустил пальцы ей в локоны, а ее ладони тем временем проникли ему под рубашку и принялись ласкать крепкие мышцы спины. Так страстно люди обычно целуются за запертыми дверями или в темных переулках, вдали от посторонних глаз, а не на залитой светом танцевальной площадке на виду у всей империи. Но Джексу, похоже, было все равно.

Его пальцы нащупали ленту на ее шее и скользнули под нее, еще теснее прижимая ее губы к своим. Он не пробовал ее на вкус, он пожирал ее, как будто только что нашел что-то давно утраченное. Затем его руки пробрались под тянущиеся по ее обнаженной спине нити драгоценных камней; должно быть, он успел снять перчатки, потому что она кожей почувствовала холод его пальцев, которые смело сжимали и требовали, заставляя задуматься, в самом ли деле они с Джексом только играют на публику?

Она всхлипнула, а он застонал. Ей не хотелось, чтобы поцелуй заканчивался. За подобное можно и умереть.

Божьи зубы!

Поцелуй, за который стоит умереть. Только один человек в истории империи целовался, как будто…

Джекс укусил ее, впившись в губу своими острыми зубами так сильно, что выступила теплая кровь. Телла резко отстранилась, упершись рукой ему в грудь и тут заметила, что не чувствует биения его сердца.

Кровь и святые! Что она натворила?

Ей вдруг показалось, что Джекс светится. Его и без того бледная кожа, источая сияние, выглядела совершенно потусторонней. Лента, прежде повязанная вокруг ее шеи, теперь свисала с его тонких пальцев, подобно завоеванному призу, а уголок его узких губ оказался испачканным каплей ее крови.

Телла испугалась, что ее вот-вот стошнит.

– Что ты со мной сделал? – выдохнула она.

Грудь Джекса вздымалась почти так же сильно, как и у нее, а в глазах появился лихорадочный блеск. Голос, однако, снова сделался ленивым, почти бесстрастным, когда он произнес:

– Не стоит устраивать сцену прямо здесь, любовь моя.

– Боюсь, твое предупреждение несколько запоздало.

Она хотела назвать его по имени, Принц Сердец, но пока не была готова произнести эти слова вслух.

На его щеках снова появились ямочки, на этот раз хитрые, как будто он точно знал, о чем она думает.

Телла выжидала.

Хоть бы Джекс заверил ее, что она ошибается. Что его поцелуй ее не убьет. Что не стоит слишком доверять старым легендам. Ах, если бы только он поддразнил ее, сказал, что нельзя быть такой легковерной и считать, будто он и есть давно потерянная Мойра, которая вдруг вернулась. Пусть разуверит ее, что никакой он не Принц Сердец.

Вместо этого он слизнул кровь с уголка рта и сказал: