Молодой человек прошел уже довольно большое расстояние, не заметив ничего подозрительного.

Тем не менее он продолжал соблюдать осторожность.

Держа ружье наготове, наклонившись вперед и прислушиваясь к малейшему шуму, он медленно продвигался вперед, пытливо озираясь по сторонам, и чем дальше он шел, тем мысли его становились все мрачнее.

Причина этому была очень проста: он знал, что его окружают неумолимые враги, которые следят за ним, используя многочисленных шпионов, хотя, казалось, ничто не нарушало спокойствия прерии.

Но это спокойствие и эта тишина были слишком глубоки, чтобы быть естественными, и Натан отлично понимал это.

— Гм! — пробормотал он. — Скоро все разъяснится. Черт бы побрал этих негодяев краснокожих, которые не подают признаков жизни! Я иду наудачу, сам не зная куда, и убежден, что попаду в какую-нибудь ловушку, из которой нельзя выпутаться.

Натан продолжал свой путь приблизительно до десяти часов утра. Наконец, почувствовав голод и утомление, он решил ненадолго остановиться, чтобы поесть и отдохнуть.

Машинально посмотрев вокруг, чтобы выбрать удобное место для отдыха, он вдруг поспешно спрятался за ствол дерева.

Причиной этому было то, что всего ярдах в пятидесяти от себя он увидел индейца, спокойно сидящего на земле и занятого едой.

Когда первое изумление прошло, Натан начал внимательно разглядывать дикаря.

Это был человек лет тридцати, без боевых узоров на лице и теле, а на голове его колыхалось совиное перо, воткнутое в густые волосы.

Сын скваттера долго смотрел на него, не зная, что ему предпринять. Наконец он вскинул ружье на плечо, вышел из своего укрытия и большими шагами подошел к индейцу.

Тот, вероятно, давно заметил его, но, по-видимому, ничуть не беспокоился и продолжал невозмутимо есть.

Подойдя к индейцу шагов на десять, американец остановился.

— Приветствую моего брата, — сказал он громким голосом и, демонстрируя мирный характер своих намерений, распахнул свой плащ, — пусть Владыка Жизни дарует ему удачную охоту.

— Благодарю моего бледнолицего брата, — отвечал индеец, подняв голову. — У меня для него найдется две горсти пеммикана, а у моего костра достаточно места.

Натан подошел и уселся около своего нового приятеля, который по-братски поделился с ним своей трапезой, но, следуя индейскому обычаю, не задал ему ни одного вопроса.

Кончив есть, индеец закурил свою трубку, что не замедлил сделать и Натан.

Так сидели они довольно долго, молча выпуская клубы дыма. Выкурив трубку, индеец вытряхнул из нее золу и спрятал ее за пояс, а затем уткнулся в колени локтями, опустил голову на руки и погрузился в размышления.

Выкурив одну трубку, Натан закурил вторую и обратился к индейцу.

— Мой брат вождь? — спросил он.

Индеец поднял голову.

— Нет, — отвечал он с снисходительной улыбкой, — я врач.

Натан почтительно поклонился.

— Кроме того, я шаман, — продолжал индеец.

— Мой брат очень мудр, его сила распространяется над всей землей.

Индеец снова снисходительно улыбнулся и, указывая на легкую палочку, украшенную пестрыми перьями, которая была у него в руке, сказал:

— Этот мульбаш — более страшное оружие, чем огненный гром бледнолицых, он заставляет всех уважать и бояться меня.

Мрачная улыбка на мгновение искривила губы американца.

— Мой брат возвращается к своему племени? — спросил он.

— Нет, — отвечал индеец, покачав головой, — меня ждут в селении апачей-бизонов, которые нуждаются в моих предсказаниях, чтобы предпринять большой поход. Поэтому мой брат простит мне, что я его покину — меня ждут в селении сегодня вечером.

— Я пойду с моим братом, если он позволит, — сказал Натан, — так как мне надо идти в ту же сторону.

— Я с радостью принимаю предложение моего бледнолицего брата. Что ж, идем.

— Идем, — сказал американец.

Встав и оправив свою одежду, индеец нагнулся, чтобы поднять небольшой мешок, составляющий весь его багаж.

Этим моментом воспользовался Натан. Он мгновенно выхватил из-за пояса мачете и вонзил его по самую рукоятку между плеч индейца, который только слабо вскрикнул и распростерся на земле мертвый.

Американец хладнокровно вытащил нож из ужасной раны, вытер его о траву и снова засунул за пояс.

— Гм! — произнес он с усмешкой. — Неважный, должно быть, был шаман, если не мог этого предвидеть. Посмотрим, не окажусь ли я лучшим колдуном.