«Переверзин помнит… про этот эпизод. Мы это больше не обсуждаем, но он… прекрасно помнит».

Вдруг… Гамсонов услышал звук проходящего поезда. И сразу подумал о посадке из кленов. За железнодорожными путями.

И… у него появилось странное ощущение… что этот расширяющийся, уезжающий звук будто снимает, вытягивает из него все воспоминания… страх, тревогу… «И их уже не вернуть? Это хорошо.

Посадка недалеко отсюда» – он помнил, Наталья Олеговна как-то говорила про нее. В первые дни.

«Что там? За железной дорогой…»

Он дал себе слово как-нибудь обязательно сходить туда…………………………..

………………………………………………….Теперь Денис возвращался к своему новому дому…

Стена дома выложена мозаичными, слюдяными квадратиками. И сейчас на этажах они свежо отражали голубое, чуть облачное небо. Такое счастливое, свежее, из неведомых воздушных пространств – и мозаика глянцево сверкает.

Но Гамсонов видел и тень, вставшую на стену над отмосткой. Как человеческую – едва заметный лик.

На бело-голубые мозаичные квадратики наползла тень… Но во дворе никого не было… как будто.

Он направился к подъезду.

Когда он вошел в квартиру, увидел, что бра Натальи Олеговны уже висят на стенах. (Электрик приходил сегодня с утра).

В коридоре несколько светильников висело в ряд. Денису сразу захотелось зажечь их, но… потом он передумал – бра еще лучше смотрелись погашенными, в зонах солнечного света, расширявшихся по стенам коридора.

Ни Натальи Олеговны ни Марины нет дома. Но двери в их комнаты отворены – свет выходил через проемы.

Гамсонов снял верхнюю одежду, разулся и сел в кресло, стоявшее в прихожей. Когда видишь светильники друг за другом… они как окна. Чувство, словно поляна развертывается позади них – в бесконечность, – изумрудной, темно-зеленой травой.

«Я уже там… – он ощущал ее сейчас. Ее простор. – Я словно пришел на поляну и теперь отдыхаю в траве…» Этому так хотелось поддаваться.

И Денис знал, что книга «Лечение водой» так и лежит сейчас на кухне. На том самом месте, где была в первый раз.

В кухню, через две двери, из комнаты Натальи Олеговны проникал солнечный свет. Замерший. И на обложке книги – тоже солнце… закат на реке. Эта книга – просто как еще одно окно, за которым продолжаются лики квартиры, города. Кажется… спокойно можно перейти… на ту сторону.

Некий доктор Карпов написал «Лечение водой». «Интересно знать…» – мысли Дениса как растворились, не окончившись.

Позже, когда он сидел с ноутбуком в комнате… вдруг услышал протяжные, приглушенные крики с улицы. Он встал, отворил окно…

– Стерва! Я не могу! Стерва-а-а-а! Чтоб ты сдохла! Я не могу-у-у-у-у… чтоб ты провалилась! Я не могу… Какая же ты стерва-а-а!..

Гамсонов подался к форточке.

– Отвянь от меня! Отвянь! Дура, идиотка! Боже мой! Как ты меня достал а-а-а… Витя, скажи ей, чтоб отвяла… Умоляю-ю-ю-ю!.. – так сильно и тянуче, вопиюще… казалось, после этих криков – сумасшествие.

Это были изнывающие вопли взбесившейся девушки, находящейся, видно, на последней стадии нервной истерии, на пике напряжения и ненависти… Крики были очень близко, во дворе. Но в то же время, расплывались и тонули в ярких, медово-золотых световых коридорах.

Гамсонов смотрел в окно. Он видел только искромсанные шапки кленов. Сияющая листва покрывает двор непрерывной массой… Это ощущение – долю секунды… вновь. Не можешь его ухватить.

На своде неба – тихое желтое солнце с медовой окаймой. Десятки, сотни антенн рассажены по всему пространству крыш к горизонту, далее, далее… разреженный железно-травяной частокол. Но так свежо сияет!

И было так странно слышать эти вопли, это исступление… во всеобщем колоритном спокойствии. Кто вообще может так кричать?

– Сте-е-е-ерва-а-а-а! Стерва-а-а-а-а! Не могу-у-у-у-у-у! Тва-а-а-а-а-арь! Что же ты такое делаешь! Витя-я-я-я, скажи-и-и-и-и ей!.. Тва-а-арь, ненавижу тебя! Ненавижу-у-у!..

Казалось уже, сами крики расчленяют орущую.

– Ду-у-у-ура! Дура-а-а-а-а! Как же ты меня достала-а-а-а-а-а-а-а!!.. Что же ты делае-е-е-е-е-ешь!!

Но фантастичнее всего, что они полнились все новыми ругательствами, которые повторялись только в одной череде.

– Сволочь! Своло-о-очь! Не надо, не надо, ненадоненадо… своло-о-оч-ч-чь!