Еще бы он понимал, клоп постельный!

Страпон с глазами. Вибратор на ножках! Яйца больше тупой башки, мозги с гулькин хрен, такие вообще думают не головой, а головкой. Сладкий гаремный мальчик при дуре-хозяйке, а туда же… Сидел бы себе в спальне, ублажал бы кого скажут, так нет же, в телохраны ему приспичило. Вернее, хозяйке приспичило, разумеется. вот пусть и расхлебывает теперь…

Да какой из него, нахрен, телохран? Чудо, что не пострадал никто! Вляпался? Ну так и поделом! Таким прямая дорога в утилизатор, чтобы не позорили доброе имя нормальных гардов и не подвергали опасности жизни тех, кто поверит в их камуфляж. И хозяйке урок. Будет знать, что телохран из вибратора — как бронежилет из туалетной бумаги…

— Не было никакого неподчинения приказу. — Ларт протиснулся мимо неподвижного брюса и удерживаемого им кота, подвывающего в полувисе, на ходу доставая жетон и разворачивая его так, чтобы начохру хорошо было видно. — И сбоя не было. Был мой приказ. Я полицейский. Мой приказ приоритетнее хозяйского.

И продолжил, задумчиво так и вроде бы даже не особенно и угрожающе, просто не давая начальнику охраны вставить ни слова и сверля его тяжелым взглядом:

— Вы, конечно, не обязаны верить мне на слово. И я, конечно, не имею обыкновения орать на весь зал… Может быть, меня кто-нибудь услышал. А может быть, и нет. Но у ваших гардов отличный слух. Особенно у брюса. Они, конечно, стояли довольно далеко и смотрели в другую сторону, но, полагаю, существует вполне определенная вероятность, что могли кое-что и зафиксировать. Они же у вас ведут запись в реальном времени, да? Если специалисты проверят их логи, скажем, за последние двадцать минут…

Бинго!

Есть контакт.

Начальник охраны вздрогнул и как-то весь сразу сдулся, забегал глазами, задергал ручками и словно бы даже ростом меньше стал. Ларт стрелял почти наугад, больше рассчитывая на то, что жирный трус остережется обидеть недоверием копа, пусть и с чужого участка. Да, участки могли соперничать, полицейские одного района недолюбливали полицейских другого, но корпоративная солидарность есть корпоративная солидарность, ее никто не отменял. Особенно в среде полицейских. Это между собой они могут сколько угодно грызться, а стороннего врага встретят единым фронтом, как и положено. И если вдруг какому-нибудь вшивому начальничку какой-нибудь вшивой охранки какого-нибудь вшивого ресторанчика вдруг с какого-то перепугу взбредала в его вшивую головенку вшивая мысль о том, что он может безнаказанно обидеть копа только на том основании, что тот не с его участка и не имеет никаких официальных прав и полномочий в этом районе, — обычно очень быстро находились коллеги обиженного, у которых в этом районе как раз таки хватало и прав, и полномочий. И которые очень быстро объясняли подобному недоумку всю глубину его заблуждений.

Но сейчас помощь коллег, похоже, оказалась без надобности. Ларт стрелял наобум, но попал в десятку. Начальнику охраны было чего бояться, а вот рисковать особого смысла не было. Если на записи не обнаружится подтверждения Лартовых слов, это не докажет, что никакого приказа не было — оба гарда действительно смотрели в другую сторону, вооруженный человек на подлежащей охране территории не мог не привлечь большую часть их внимания. Так что уличить Ларта во вранье начохру все равно не удастся, даже если он и уверен, что Ларт врет.

А уверен он быть не может. В этом-то вся и прелесть.

Зато он может быть точно уверен в другом — в том, что на записях обнаружится нечто куда более интересное. Например — тот самый приказ обоим гардам не вмешиваться в происходящее на веранде. А может быть, что и похуже…

— Ну что вы… ну зачем вы… ну как можно… вы же полицейскийююю раз вы так говорите, конечно же я вам верю! — испуганно заплескал начохр жирненькими ладошками так сильно, что его бутафорские кривые ножи, качнувшись, обиженно звякнули друг о друга. Он даже отступил на пару шагов, заулыбался угодливо, ручки к груди прижал, выражая всем телом, что, мол, какие могут быть подозрения и недоверие между такими уважаемыми и достойными людьми?! И тут же заорал визгливо в сторону ни в чем неповинных гардов: — Да отпусти же его, придурок! Не слышишь, что ли, что тебе уважаемые люди говорят?! Да не этого, тварь тупорылая! Да не ты!..

Ларт продолжал давить начальника охраны взглядом, не отпуская. Молча, спокойно. со знанием дела. Начохр все больше нервничал, дергался и частил за двоих. Что ни о каком недоверии и проверках, конечно же, не может быть и речи, и он смеет надеяться, что у господина комиссара не сложится неверного представления об их заведении, в котором господин комиссар теперь желанный и почетный гость, и ни о какой оплате, конечно же, не может быть и речи тоже.

Ларт тянул паузу, не сводя с начальника охраны задумчивого взгляда и время от времени многозначительно поднимая бровь (у Сволоча это получалось лучше, но несчастному начохру хватало и Лартового бледного подражания). Краем глаза он видел, что оба ресторанных гарда вернулись на свои места по бокам у входа (шварц по-прежнему тащил за собой окончательно скисшего кота). Серый мыш на асфальте наконец-то отмер. Шевельнулся. То ли вздохнул, то ли всхлипнул. Запрокинул голову. Зажмурился.

С-сученыш!

Ларт сморщился, как от оскомины. Какая же у тебя, сученыш, прокачанная программа имитации личности. Включается, главное, очень вовремя.

Если кто-то крякает как утка, выглядит как утка и летает, как утка…

Плевать.

Не важно.

Ларт стоял спиной ко входу и боялся выпустить начохра из-под давления взгляда еще как минимум несколько секунд, закрепляя сказанное и проявляя ухмылкою то, что осталось навысказанным, но вовсе не незамеченным. Чтобы жирный слизняк до конца осознал — рыпаться и возражать не в его интересах.

А потому Ларт никак не мог видеть того, что происходило у входа. Ни огромных безумных глаз (зрачки во всю радужку) хозяйки вляпавшегося телохрана, закусившей кулак с такой силой, что побелели скулы. Ни выражения лица стоявшего рядом Сволоча.

Может быть. и зря.

Ларт Рентон

Селд таки сменил настенный календарь — и теперь Ларт вздрагивал каждый раз, когда, забывшись, вскидывал голову от комма и натыкался на укоризненный взгляд голографической девицы с противоположной стенки. Девица выступала из картинки не то чтобы очень сильно, сантиметров на тридцать всего, но для полноты ощущения чужого присутствия этого хватало вполне. По опыту привыкания к прошлому календарю Ларт знал, что потребуется не менее трех недель, чтобы девица перестала восприниматься осмысленным и несущим информационную нагрузку изображением и окончательно превратилась в оптический эквивалент белого шума. А пока придется вздрагивать.