– Очень жаль, но ничем не могу вам помочь, мадам, – сказал он. – Возможно, вам помогут в регистратуре.

Но и там отказались заглянуть в книгу записи гостей и узнать, кто из приезжих – одинокая дама. У Клары было мало времени. Она поспешно оделась и вышла раньше Стивена, чтобы навести справки. Дома она бы получила то, что хотела, но здесь все по-другому. Она шепотом выругалась. Он подцепил ее скорее всего в баре. Когда он явился утром, от него пахло виски так же сильно, как и этими ненавистными духами. И она отправилась в бар. Там несколько супружеских пар сидели за ранним коктейлем. И еще две женщины поодиночке. На одну из них Клара и смотреть не стала. Седая, сидит уткнувшись в роман. Вторая? Клара пристально смотрела на нее, и какой-то первобытный инстинкт подсказал ей, что она у цели. Она обогнула столик совсем близко. Женщина пила кампари. Аромат «Жуа» ударил Кларе в ноздри. Она направилась к стойке. Поражаясь собственной хитрости, она наклонилась к молодому бармену.

– Кажется, эта дама – известная актриса? – прошептала она. – Мой муж сказал, что встретил ее вчера вечером.

– Нет, мадам. – Парень покачал головой. – Это мадам Дювалье. Она здесь постоянная гостья. Приезжает каждый год. Может быть, она хотела подшутить над месье Фалькони?

– Может быть. – Клара улыбнулась какой-то дикой улыбкой. Обернулась, посмотрела еще раз. Та намного старше, искушенная, очень шикарная. Клара отправилась искать Стивена.

Они наняли яхту и катались вдоль побережья. Потом был пикник, где выпили много вина. На жаре она разомлела и в приливе чувственности захотела любви прямо в каюте. Ей было хорошо как никогда. Она почувствовала, что снова обретает Стивена и что наверняка, по воле Девы Марии и всех святых, на этот раз забеременеет...

После этого они ныряли с борта и купались в море, прозрачном и холодном.

– О чем ты думаешь, саго? – сонно спросила она, когда они обсыхали, лежа на палубе. Она потянулась, чтобы взять его за руку, но он не заметил ее жеста. Ее рука тянулась к нему, пока наконец пальцы их не встретились в медленном движении.

– О делах, – ответил он, щурясь от яркого солнца. – Думаю, дома нам следует заняться казино.

– Это же территория Муссо, – пробормотала она.

– Места хватит, – ответил Стивен. Он не привык обсуждать такие вещи с женщинами и сменил тему. Только мужчинам пристало говорить о делах.

– Пойду еще поплаваю, – сказал он и нырнул, не дожидаясь ее.

Ночью Клара позвонила отцу в Нью-Йорк. На линии стоял сплошной треск.

– Как поживает моя девочка? – все спрашивал отец.

Она плакала в трубку.

– Что случилось, доченька? Что с тобой? Тебе плохо? Расскажи папе.

– Я расскажу, – пообещала она. – Ох, папа, как я скучаю по тебе и по маме. Я была так счастлива, но что-то случилось. Здесь женщина. Она вяжется к Стивену. Папа, что мне делать?

Минуту трубка молчала. Она подумала было, что их прервали. Потом она снова услышала голос отца.

– Предоставь это мне, cara mia. Только скажи, как зовут эту дамочку и где она живет.

Клара так и сделала.

– Спасибо, папа. Спасибо, – повторила она и снова заплакала. Потом повесила трубку.

Сначала они полетели в Лондон. Стояло типичное английское лето, прохладное и запоздалое. Кларе было холодно и скучно. Даже картинные галереи и музеи казались скучны по сравнению с красотами Парижа. Она не рассказала Стивену о парижской квартире, выжидая, пока подвернется удобный случай. Она совершила паломничество в итальянскую церковь в Клеркенуэлле, где молилась о ребенке.

– Не беспокойся об этом, – говорил Стивен. – Он родится. Всему свое время, как говорит моя мать.

– Мне она этого не скажет, – возразила Клара. – Я хочу дитя медового месяца. Такие дети всегда бывают счастливыми. – Она уткнулась в его плечо и прошептала: – Скорей бы домой. Я хочу поселиться в собственном доме.

Да, сказал Стивен, ему тоже этого хочется, а сам продолжал думать о семействе Муссо, которое мертвой хваткой держало игорный бизнес в Неваде. Медовый месяц кончился. Пора Кларе становиться настоящей женой, а вскоре и матерью. А ему – вернуться к работе и к миру мужчин.

Он следил за Полиной Дювалье уже три дня. Сначала в баре, потом в ресторане гостиницы; теперь ее багаж сносили по лестнице вниз, а у дверей ждал автомобиль. Он ни разу даже не встретился с ней взглядом, а она не замечала его, потому что он был немолод и лыс. Она сама вела довоенную «лагонду». Он позавидовал, что у нее такая машина, но без труда следовал за ней по вьющейся дороге Муайенн-Корниш, высеченной на склоне горы высоко над берегом. Он увидел, как она повернула в ворота одной из вилл.

Большой дорогой дом; должно быть, виды отсюда бесподобные. Все должно выглядеть как ограбление. Он проехал мимо затем исхитрился подняться выше и снова спуститься. У самых ворот он снизил скорость. Высокие сосны давали тень и укрытие от посторонних глаз. Из-под них он не видел дома, а значит, и его никто не видел. Поскольку дом так высоко, все должно произойти днем. Ночью ворота будут закрыты, а свет от фар будет виден за милю. Он вышел из машины и сунул руку в карман брюк. Он был коренаст и силен, хотя и толст. Его лучшие годы миновали лет пятнадцать назад, но сил у него пока хватало. Он вполне годился для женщин и пожилых мужчин.