Шрифт:
— Этот дядя приходит каждый день, — сообщает моя малышка, пока я пропихиваю её руки в курточку. — Он конечно добрый и собачкам помогает. Но мне кажется, он притворяется…
— А какая нам разница? — фальшиво улыбаюсь я. — Это же не наш дядя. Чужой. К нам он больше не придёт.
— Мама, а ты теперь доктор?
— Мама теперь шпион, — зловеще прошептала я и Дашка наконец засмеялась.
Ленку я обняла крепко, до хруста. Денег она не возьмёт, предлагала уже. Дашку за руку держу.
— Осторожнее там, — просит она.
— Всё хорошо будет… Не провожай, дорогу я теперь знаю.
Стараюсь не сорваться в бег. Иду спокойно. Я тут работаю. А эта маленькая девочка — просто пациентка. Все просто. На улице на мгновение теряюсь, машин скорой несколько, я не запомнила номеров. К счастью, парень открывает дверь и машет мне.
— Быстрее давай, — просит он. — Переодевайся, сейчас уже на вызов поедем.
Переодеваюсь, прячу форму обратно в пакет. Дашка сидит на каталке и меня ждёт. Глаза испуганные снова, не понимает, что происходит…
— Это ещё кто? — спрашивает подходя фельдфер.
Она не в курсе, ей не говорили, чем меньше людей знает, тем лучше.
— Выписали девочку, а денег на такси нет. Подбросим, нам же все равно по пути.
Женщина утомлённо глаза закатывает, но ничего не говорит. Я выдыхаю. Сердце начинает биться спокойнее только когда больница остаётся позади. Я смогла.
— Мама, мы домой? — тихо спрашивает Дашка.
Вещи наши в двух камерах хранения местного торгового центра. Он работает допоздна, успею забрать. Потом прочь из города, места нам забронировала, пользуясь сервисом попутчиков. Прочь отсюда!
— Нет, малыш. Мы поедем путешествовать.
— Снова, — вздыхает она.
Снова… Я думала, она и не помнит, больше года мы здесь прожили. Помнит. И горько-горько становится от осознания того, что не могу своей дочери дать постоянный дом.
— Всё будет хорошо, — говорю я.
А Шахов и его город останутся позади.
Глава 9. Демид
— Алёна, — сказал я.
Алёна — красивое имя. Простое. Советоваться мне было не с кем, да и не хотелось. Не жене же звонить. Смерть одного ребёнка и пропажа другого окончательно вбили между нами клин. Я не смог. Не справился. Не уберег.
Решено, будет Аленкой. Маленькая ещё, шести нет, быстро привыкнет, до школы точно. Решил и даже легче немного стало. На часы посмотрел — поздно уже. Но малышка не засыпала долго, ворочалась, без той, что звала себя её матерью ей было сложно. Ничего, без неё тоже — привыкнет. Люди склонны привыкать ко всему, что с ними происходит.
На улице было морозно. Курить я давно бросил, но зимой вспоминалось вдруг и хотелось. Табачный дым на морозе пахнет особенно вкусно. А сама сигарета тлея так трещит, что поневоле слюны полный рот. Но курить было вредно — у малышки, что мы растили, как свою дочь, была астма. А потом, когда её не стало, оказалось, что и привычки больше нет.
Машина послушно завелась разом, словно только и мечтала, что кататься по заснеженным улицам. От выхлопной трубы валит пар с дымом, на улице так холодно, что даже здание больницы кажется уютным. Но я знаю, что не уютно там. Да чего греха таить, у меня тоже. Но я буду стараться, ради своей дочери. И в больнице ей осталось недолго. Ольга ещё не знает, но судебное распоряжение уже почти готово. Деньги решают многое, а уж если на руках результаты генетической экспертизы…
Охранник сидел на посту. На табуретке. Книжку читал. Я недовольно сморщился и книжку он выронил. Плевать, что здесь кроме медицинских сестричек и пары дежурных врачей одни дети в отделении. У него работа и работать он должен на совесть.
— Как?
— Да все хорошо, заглядывал недавно, спит.
Это мне не понравилось сразу. Девочка, будущая Алёнка не спала. Ворочалась, глазки свои таращила в окошко, это мне докладывала старшая медсестра. Иногда ревела тихонько — понятное дело, в больнице никому не нравится. С чего это сейчас уснула?
Я осторожно открыл дверь палаты. Направо ванная с туалетом. Палата большая, две кровати. На соседней ночью будет спать медсестра, которая пока ещё бегает по своим рабочим делам. На кровати очертания ребёнка. Я вздохнул и покачал головой — видимо, чёртов сторож никогда не сбегал из дома. Даже одеяло сдергивать не нужно, и так понятно, что ребёнка там нет.
Одеяло я все же сдернул. Тряпки какие-то свернуты, да заяц мной подаренный. Понятное дело, свою старую игрушку с собой забрала, а моя не нужна. Горько так стало, зубы сжал, чтобы её орать.
— Убью, — обещал я охраннику. — Если до полуночи не найду её, я тебя убью.
И ударил. Кулак обожгло болью, а мне немного легче стало.
— Минуту даю. Всех с отделения собери.
Они и правда через минуту стояли все в ряд. Запыхались, бежали. Стоят и смотрят, признавая моё право ими руководить. Всё глаза отводят, а одна смотрит прямо в мои. Вот и чудненько. За руку её взял, тащу в один из кабинетов большого отделения.