— Нет. Вопрос в том, стоит ли, собственно говоря, удивляться. В сущности, рано или поздно следовало ожидать чего-то подобного.

Валландер подался вперед:

— Будь добра, объясни.

— Не знаю, сумею ли.

— Попробуй!

— На рынке труда женщины теперь не востребованы. Прошли те времена.

— Это никак не объясняет, почему молоденькие девчонки нападают на таксиста с ножом и молотком, верно?

— Значит, наверняка есть другая причина, надо просто искать. Ни ты, ни я не верим, что люди рождаются злодеями.

Валландер покачал головой:

— По крайней мере, я стараюсь не верить. Хотя порой это трудновато.

— Достаточно заглянуть в журналы, которые читают девчонки такого возраста. Там опять пишут только о красивой внешности, а больше ни о чем. Как заарканить парня и самоутвердиться через его мечты.

— Разве так было не всегда?

— Нет. Посмотри на свою дочь. У нее-то есть собственные представления о том, как построить свою жизнь, верно?

Валландер знал, что Анн-Бритт права. Но все-таки покачал головой:

— Все равно не понимаю, зачем они напали на Лундберга.

— А должен бы. Ведь эти девочки мало-помалу начинают соображать, что происходит. Начинают соображать, что никому тут не нужны, более того — нежеланны. И отвечают. Так же, как мальчишки. В том числе насилием.

Валландер молчал. Он наконец понял, что пыталась сказать Анн-Бритт Хёглунд.

— Вряд ли я сумею объяснить лучше, — обронила она. — Ты бы сам с ней поговорил, а?

— Мартинссон тоже так считает.

— Вообще-то я к тебе по другому делу. Мне нужна твоя помощь.

Валландер молчал, ожидая продолжения.

— Я обещала выступить в одном из женских кружков здесь, в Истаде. Вечером в четверг. Но чувствую, что не сумею. Не могу сосредоточиться. Слишком много всего наваливается.

Валландер знал, что Анн-Бритт разводится с мужем и эта история требует от нее огромного напряжения сил. Муж ее постоянно был в отлучках, он занимался монтажом промышленного оборудования и разъезжал по всему свету. От этого процесс все больше затягивался. Еще год назад она говорила Валландеру, что их браку конец.

— Попроси Мартинссона, — предложил Валландер. — Ты же знаешь, я не мастер выступать с речами.

— Всего-то полчасика, — сказала Анн-Бритт. — Расскажешь, каково это — быть полицейским. Три десятка женщин. Они будут в восторге.

Валландер решительно помотал толовой:

— Мартинссон с удовольствием тебя выручит. Вдобавок он занимался политикой. И привык выступать.

— Я спрашивала. Он не может.

— А Лиза Хольгерссон?

— Тоже. Кроме тебя, некому.

— А как насчет Ханссона?

— Он уже через минуту переведет разговор на лошадей. А это совершенно ни к чему.

Валландер понимал, что не может ей отказать. Надо помочь.

— Что же это за кружок?

— Начинали они как маленькая группа любительниц словесности, а со временем сложился довольно обширный кружок. Собираются уже более десяти лет.

— И я должен рассказать, что такое — быть полицейским, и всё?

— Да. Ну, может быть, зададут несколько вопросов.

— Мне совершенно не хочется, но я пойду только потому, что ты просишь.

Она вроде как облегченно вздохнула и положила ему на стол листок бумаги.

— Здесь имя и адрес контактного лица.

Валландер взял листок: это в центре, недалеко от Мариягатан. Анн-Бритт встала.

— Денег не заплатят. Но кофе с тортом угостят непременно.

— Я торт не ем.

— Кстати, это целиком и полностью отвечает пожеланиям нашего стокгольмского руководства. Насчет того, что необходимо поддерживать связи с общественностью и находить новые способы информировать ее о нашей работе.

В дверях Анн-Бритт обернулась:

— Ты как будто бы собирался на похороны Стефана Фредмана?

— Я был там. Ужасно, иначе не скажешь.

— Как его мать, не помню ее имя?

— Анетта. Похоже, ее бедам конца-краю нет. Но тем не менее я полагаю, она достаточно хорошо заботится о последнем своем сыне. Во всяком случае, старается за ним присматривать.

— Поживем — увидим.

— Ты о чем?

— Как зовут мальчика?

— Йенс.