Семен Гаврилович Зорич, шкловский барин, Тучкову благоволит, но он у императора в немилости. Шклов — еврейское местечко на пятьсот семь дворов и окрестные земли с десятком тысяч крепостных — ему подарила в семьдесят восьмом году императрица, выкупив у Адама Казимира Чарторыйского, и дважды побывала здесь — проездом в Могилёв и обратно. Ведь Зорич тоже был ее «милым другом», правда, всего один год. В местечке, жившем за счет ярмарок и торговли, Семен Гаврилович завел мануфактуры — шелковую и суконную, парусиновую фабрику, канатную, кирпичный завод, кожевенный, свечной, пивоварню, принялся разводить лошадей и основал военное училище на сорок кадетов, построив для него каменный дом с библиотекой, манежем и каруселью. На заводах работали крепостные, которых Зорич закладывал и перезакладывал, а то и объявлял умершими или беглыми, потому что денег ему вечно не хватало. Да, жил на широкую ногу, новый деревянный дом себе выстроил взамен ветхой усадьбы Чарторыйских, родных и знакомых поселил в Шклове, назначив им содержание, но ведь не всё ж себе! Учителей, офицеров, обслугу для кадетов нанимал на собственные средства, покупал для них научные инструменты, книги, построил больницу для неимущих, оранжерею, театр… Когда его дом сгорел, Зорич поселился у своей родственницы-вдовы, занимая всего три комнаты, зато в больших оранжерейных залах устраивал концерты, балы и приемы каждые два-три дня, накрывая великолепные столы на несколько десятков особ. А какие в Шклове праздники, фейерверки, иллюминации! Кадеты разыгрывают в театре французские пьесы получше заезжих артистов, крестьяне поют, юные поселянки танцуют в балетах. И, конечно, каждую ночь — карты, всепоглощающая зоричева страсть…

К моменту воцарения Павла Петровича долги Зорича достигли миллиона рублей. Государь учредил опеку над его имениями, вызвал его в Петербург и принял на службу, сделав шефом Изюмского гусарского полка, который преобразовали в легкоконный, и произведя в генерал-лейтенанты. Однако уже в сентябре девяносто седьмого император уволил Зорича от службы и выслал обратно в Шклов. Семен Гаврилович ехать не хотел, полк сдавать отказался, его арестовали и выслали силой… Что произошло? Говорили, будто Зорич растратил казенные деньги и использовал нижних чинов для работы на личных постройках. Тучкову он рассказывал совсем иное: прежний генерал принуждал его принимать худых лошадей вместо хороших, и Зорич пожаловался на него государю. Тогда тот интриган пошел на хитрость. Один из офицеров зоричева полка, желая избавиться от негодных лошадей, решил некоторых продать; генерал подослал к нему своего человека, который предложил за старую клячу хорошие деньги; молодой офицер, неопытный в таких делах, с радостью согласился, а государю представили всё дело как аферу Зорича…

Почему Тучков не должен верить Семену Гавриловичу? Они оба боевые офицеры, у Зорича есть орден Святого Георгия четвертой степени за дело под Дубоссарами. О переменчивости характера государя Сергей Алексеевич знает не понаслышке. Да и с какой стати Зоричу обманывать молодого человека, почти что родственника?

Да-да, может статься, что уже этой осенью Тучков распрощается с холостяцкой жизнью. Наденька, Nadine, племянница Зорича… Если бы не она да не затеи ее дядюшки, в Шклове можно было бы спиться от тоски. Сегодня вечером они увидятся. Она обещала ему первый и четвертый танец…

Но вскоре после полудня прискакал фельдъегерь с приказом Фанагорийскому полку немедленно выступить в поход в Жемайтию, к прусской границе. Сергей Алексеевич едва успел забежать к Зоричу и оставить записку для Наденьки; Семен Гаврилович поцеловал его в лоб и перекрестил.

Рота за ротой уходила из Шклова; впереди шагали песельники, распевая веселые частушки с задорным посвистом; пылила дорога, фыркали лошади, мотая головами. В это время зоричевы крепостные громили лавки еврейских купцов, написавших (уже третью!) жалобу государю на то, что Шкловский барин облагает их непосильными поборами и продает им водку втридорога для шинков, а кто ее там купит по такой цене? Звенели стекла, трещали рамы под ударами топора; вылетали наружу лавки, стулья, бутыли, бочонки; штуки добротного сукна шлепались в жирную грязь. Бежали вдоль улицы женщины, крича и рыдая, заламывали руки и рвали на себе волосы, а в это время их мужей волокли на гауптвахту под надзором того самого полицмейстера, к которому они взывали о помощи.

Продавать Корсунь жалко, а что делать? Столько забот, трудов, воспоминаний… Но Понятовскому всего сорок три года — рано хоронить себя среди руин блестящего прошлого, особенно когда есть надежда на достойное будущее. И это будущее никак не связано с Россией: он отказался и от звания фельдмаршала, и от должности генерал-губернатора, император теперь относится к нему с холодком. Soit, ему это всё равно. Он приехал в Петербург, чтобы не остаться нищим. L’argent ne fait pas le bonheur mais y contribue [24] , как говорят французы. Он продает свою славу, чтобы купить свободу.

На староство в Киевской губернии нашлась покупательница — графиня Александра Браницкая. Ее супруг, решивший, что с него довольно, собирается подать в отставку и удалиться от двора в Белую Церковь, а оттуда до Корсуня — каких-то сто пятнадцать верст, два дня пути не торопясь.

Двадцать лет — Иисусе, двадцать лет! Станислав был еще совсем молод, когда вступил во владение этим имением. Ему хотелось славы, веселья, новых впечатлений. Он путешествовал по Германии, был в Италии… Но когда он приехал в Корсунь со своим адъютантом Иоганном Генрихом Мюнцем из Эльзаса, они оба влюбились в красоту этого древнего края. Любой писатель непременно взялся бы за рыцарский роман, увидев башни старого замка над глубоким рвом, отделяющим его от Рыночной площади, и заросли терновника над Росью, воды которой вскипали белой пеной, мчась буйными струями вдоль каменистых берегов. А Мюнц был художник, он принялся строить новый дворец, который объединял в себе черты мавританской архитектуры и неоготического стиля. Правда, так и не достроил; завершал работу уже шотландец Джон Линдсей. Мюнц умер совсем недавно в Касселе… Мир его праху.

Четырехугольный дворец с башнями по ушам и крыльцом в виде мавританского шатра стоит на Острове; при нем конюшни — Понятовский устроил в Корсуне конный завод. А еще завел суконную фабрику, завод селитры, плантации шелковицы и виноградники — это уже на острове Диониса, где разбили парк с оранжереями и теплицами. Пока строили всё это, в земле нашли множество самых разных древностей, включая золотые вещи; из них во дворце составился целый музей. Почти всё разорено, разворовано, заброшено… Нет, нет, нет — продать и уехать! Крестьян он отпустил на волю, раз собирается на волю сам.

С пани Браницкой они обо всем договорились к обоюдному согласию, император не возражал против этой сделки, но тут кто-то стал восхищаться при нем красотами Корсуня… Павел пожелал приобрести имение сам — для Анны Лопухиной. Hex цеу ясна холера везьме [25] — два месяца коту под хвост! Изволь-ка теперь приниматься за всё заново!

Прибытие Лопухиных из Москвы в Петербург стало событием: император подарил им дом на Дворцовой набережной, купленный в казну у вице-адмирала де Рибаса, Петра Васильевича сделал генерал-прокурором вместо Алексея Борисовича Куракина — брата вице-канцлера, Екатерину Николаевну пожаловал в статс-дамы с портретом, а Анну Петровну, виновницу переезда, — в камер-фрейлины. Зато Александр Борисович Куракин, неосторожно примкнувший к партии императрицы и похваливший государю австрийский проект, был отставлен от иностранных дел и выслан в Москву; военный губернатор Санкт-Петербурга Федор Буксгевден получил приказ покинуть столицу в сорок восемь часов: видно, его супруга в очередной раз не сдержалась и высказала всё, что было у нее на уме. Все знали, что графиня Наталья Александровна Буксгевден была внебрачной дочерью покойной императрицы от Григория Орлова, удочеренной полковником Александром Алексеевым. Она воспитывалась в Смольном институте вместе с Екатериной Нелидовой и сохранила с ней крепкую дружбу, благодаря чему ее муж и сделал завидную карьеру после воцарения Павла. Ее дочь Софинька вышла замуж за Аркадия Нелидова, младшего брата царской фаворитки. В год их свадьбы двадцатичетырехлетний Аркадий стал генерал-адъютантом и получил земли в Воронежской, Орловской, Смоленской, Тамбовской и Курской губерниях, теперь же был отставлен от службы, лишен всех чинов и выслан в курские имения без. пенсии и мундира. Сама Нелидова уехала с Буксгевденами в их замок Лоде под Ревелем. При дворе ходили слухи, что незадолго до своей кончины императрица Екатерина распорядилась арестовать своего сына и вместе с гатчинским войском препроводить в замок Лоде; Павел нашел этот приказ в бумагах матери и разорвал в клочки…