— Сэр! Прошу вас, сэр! — воскликнула бедняжка. Вид у нее был донельзя несчастный, вся перепачканная, но в то же время прекрасная. Дрожащий свет газовой лампы выгодно подчеркивал ее мягкие округлые формы. — Умоляю, помогите мне.

Жгучая смесь. Лео легко скрылся в тени, приближаясь к дирижаблю по широкой дуге. Как же легко она влилась в роль — будто всю свою жизнь обводила людей вокруг пальца.

Вцепившись в одну из швартовых веревок, он рывок за рывком поднимался наверх, к палубе, соединявшей края гондолы. Мышцы плеч горели от натуги. На мгновение прислушавшись, он перемахнул через край палубы и пригнулся. Двигатели не работали, а огромный надутый баллон над головой держал дирижабль на плаву в двадцати футах от земли.

Ну что за дешевый фарс. Палубу явно построили для того, чтобы владелец выходил «подышать свежим воздухом», в носовой части даже стояла кушетка с грудой подушек. Чтобы видом любоваться, не иначе. Парящий дворец удовольствий. Матесон являл собой современную версию Людовика XIV. Лео прошагал к машинному отделению. Строение судна чем-то напомнило ему дирижабль «Валькирия», на борту которого он проплыл весь путь до Санкт-Петербурга и обратно. Но через мгновение сходство рассеялось. Капитан Алексей Данск поглумился бы над подобной блажью, и все эти финтифлюшки ни секунды бы не продержались под порывами ледяных ветров, что дули на Балтийском море.

Дернув дверь в кабину капитана, Лео столкнулся нос к носу со вторым пилотом. Мужчина сидел, закинув ноги на табуретку, и листал газету «Лондон Трибьюн». При появлении Бэрронса челюсть пилота упала, а в горле застрял крик.

— Сотня фунтов за ваше молчание, — бросил Лео, вошел в кабину и принялся изучать панель управления. Его взгляду открылся целый набор шестеренок и рычагов. Механизм не сказать чтобы сложный, однако Бэрронс предпочитал основательно вникнуть в суть подобного устройства, прежде чем поднимать его в воздух. Он стянул с себя пиджак и отбросил в сторону.

Пилот продолжал на него таращиться.

— Послушайте, сэр, вам не положено здесь находиться.

Лео достал бумажник. С него капала вода, как и с самого Бэрронса, но купюры можно высушить. Вещица полетела в сторону пилота.

— Я реквизирую этот корабль. У тебя два выхода. Первый — я тебя вырубаю и пытаюсь управиться с этой дьявольской махиной в одиночку. Или второй — берешь себе все, что есть в бумажнике, доставляешь меня, куда скажу, а затем возвращаешь дирижабль в целости и сохранности, чтобы взять на борт Матесона.

— Его светлость мне голову оторвет, — заметил мужчина, вцепившись в бумажник обеими руками.

— Сообщишь ему, что спас судно от верного крушения, — отмахнулся Лео, выглядывая из окна. Мина умудрилась раздобыть себе мужскую куртку — сняла с первого пилота, судя по нашивкам.

Секунда шла за секундой.

— Принято, сэр. — Первоначальный шок сошел с лица пилота. — Куда желаете отправиться, сэр?

— Как тебя зовут?

— Уитком. Беннет Уитком.

— Прежде чем мы уберемся, у меня к тебе еще одна просьба.

— Да, сэр?

Он ткнул пальцем в стеклянное окно.

— Та хорошенькая девица едет со мной.

***

— Вы нашли пилота, — уныло заметила Мина, когда Бэрронс протянул ей бокал шампанского и опустился на колени на доверху набитую подушками кушетку с шипящей бутылкой в руках.

— Я слышу огорчение в вашем голосе.

— Совсем чуть-чуть. — Она пробежалась пальцами по деревянной обшивке кушетки на носу корабля. — Ведь у меня больше не будет возможности полетать на таком судне.

— Планы резко поменялись, — сообщил он, вальяжно растянувшись перед Миной.

Двигатели дирижабля ожили, и воздушные винты с обеих сторон гондолы начали набирать обороты. Стоило паровым котлам забурлить, как палуба под ногами завибрировала от оглушительного грохота.

— Я лично оплачу вам уроки пилотажа у Гэллуэя.

— Давайте без уловок, — заявила Мина, пригубив шампанское. Ее била дрожь. — Вам даже думать противно, что ваша судьба может оказаться в моих руках.

— Находись моя судьба в любых чужих руках, приятней мне бы от этого не стало. — Дирижабль тряхнуло, а затем он со слабым толчком поднялся в воздух. Бэрронс перевел глаза обратно на Мину, и его жесткие губы тронула едва заметная улыбка. — А уж в ваших и подавно. Не вы ли угрожали мне всеми мыслимыми и немыслимыми страшными расправами?

— Умоляю, я не настолько узколоба, чтобы называть местью помощь в падении с дирижабля.

Бэрронс плавно пожал плечами. Теперь, когда они были в пути, в его движениях появилась тягучесть и ленивая уступчивость. Словно холод, медленным пламенем проникавший Мине под кожу, был ему нипочем. Снизу до них начали долетать крики.

— Тогда выпьем за расправу. — Он чокнулся с ней бокалом, в его темных глазах сверкнул отблеск газовых ламп, расположенных вдоль поручней. — Даже если она будет беспощадной.