— Заныкаем его в Нижнем городе. — Рип накинул плащ на тело Гете, пряча бросающиеся в глаза следы убийства. Хэнли, самый новенький в шайке Блейда, схватил герцога за ботинки, и они утащили тело.

Это даже похоронами не назовешь. Лео еще долго смотрел им вслед, когда они исчезли. Ему нравился Гете. Тот хоть и вел собственные игры в Совете, — а кто этого не делал? — однако хотя бы не чуждался понятия чести. Гете годами оплакивал потерю своей дамы-консорта. Он лишь совсем недавно перестал носить темную одежду, которой отдавал предпочтение, и начал по-настоящему посещать светские сборища.

Накануне отъезда Бэрронса в Москву они даже столкнулись в опере. С того вечера у Лео остались лишь обрывчатые воспоминания: скабрезные шуточки в сторону певицы сопрано, оживленная игра в триктрак, из которой Бэрронс вышел победителем, и головная боль, сопровождавшая его всю дорогу в треклятую Россию.

— Мертвецам все равно, ты ведь в курсе? — Блейд похлопал его по плечу.

— В курсе. — Он посмотрел на запятнанную кровью мостовую. — Каких бы дел он ни натворил, обидно вот так… исчезнуть.

— Пойдем, отужинаешь со своей сестрой. Пропустим пару стаканчиков бладвейна в память о Гете. Нравится или нет, а никому, кроме нас, он и даром не сдался. Ладить мы с этим мерзавцем, конечно, не особо ладили, но уваженье он заслужил.

— Не знаю, разумно ли это. У меня дела…

— Дела подождут, — отмахнулся Блейд. — Чет мне кажется, ты не все рассказал.

Лео ничего не стоило отказаться. Видит дьявол, Блейд сам понимал, что навязать герцогу свою волю не может. Этим Лео отличался от остальных людей Блейда. Между ними действовало шаткое перемирие, оба слишком хорошо сознавали собственное высокое положение.

И сохранять это перемирие, этот баланс было своего рода искусство, так что Лео согласно кивнул. К тому же, такого союзника, как Блейд, никогда не стоило недооценивать, и несколько месяцев назад они вдвоем ввязались в правое, по их убеждению, дело.

Свержение власти принца-консорта.

Самое гнусное предательство, или героизм — зависит от того, кто ты, союзник или противник Эшелона.

Или просто-напросто человек, который опасается, как далеко может зайти принц-консорт, если не встретит на своем пути препятствий.

***

Мина добралась до Казавианского особняка внутри дорожного сундука, забитого великолепными платьями от мадам Шевалье, вместе с запиской для служанки. Когда в покоях герцогини крышку сундука откинули, Мина вынырнула из пены кружев и услышала крик.

— Боже… Боже милостивый, ваша светлость! Вы меня напугали. — Ханна схватилась за сердце.

Мина подвела служанку к расшитому креслу, пока та не свалилась с ног, затем подскочила к окну и отдернула шторы. Ее дом располагался в центре Мейфэра, и в утренние часы на улице было не так много народу, чтобы спрятать мужчину, прислонившегося к кованой ограде через дорогу от дома и уткнувшегося в газету.

— Иначе нельзя было.

— Конечно, ваша светлость. — Служанка ни слова не сболтнет о том, чему стала свидетельницей. Ханна прятала под перчаткой механическую руку, но и этого оказалось более чем достаточно, чтобы надежно привязать ее к Мине. Ни один механоид не состоял на службе у Эшелона, но Мина предпочла закрыть глаза на это недоразумение, за что Ханна была ей безмерно благодарна.

Слуг всегда можно подкупить, однако куда легче сохранять их верность, если платить отличной от золота валютой.

Пушистая белая кошка подняла мордочку от кровати и хлестнула хвостом. На Мину уставились золотистые глаза.

— Пошли за мистером Гоу, — сказала Мина. Ее нервы были натянуты, как струна. Прошлой ночью… Кажется, каждая секунда их встречи навеки отпечаталась у нее в памяти. Что было у Бэрронса на уме? Зачем ставить ей подобные условия, а затем не принимать предложенную награду?

«А вы разве когда-нибудь понимали мои мотивы?»

Дьявол его побери. Он источал столько обаяния, что у нее с трудом выходило воспринимать его как врага. И совсем ничего не стоило видеть в нем обычного мужчину — а это для Мины чревато серьезными последствиями.

Арамина подняла на руки кошку, прижимаясь лицом к теплой шерсти Боадикки, и только затем до нее дошло, что Ханна стоит, сложив в ожидании руки.

— Мадам?

— Да?

— Где вам угодно его принять, здесь или внизу? — спросила служанка таким тоном, словно уже задавала этот вопрос.

— В моем кабинете. — Герцогине никогда не нравилось принимать гостей в личных покоях. На то они и личные. Мина поцеловала Боадикку в макушку. Ощущение теплого тельца действовало успокаивающе. — А затем помоги мне переодеться.