Я сидел пораженный увиденным и не сразу пришел в себя, почувствовал, что Андрей тянет меня к выходу, поднявшись на ноги, еще раз осмотрел побоище, лежали без чувств все участники веселья, а хозяин трактира опасливо высовывал свою жирную, как у борова, голову из-под прилавка. У меня возникло желание швырнуть что-нибудь в эту неприятную мишень, но не успел его выполнить, мы уже выходили на улицу и быстрым шагом удалялись по дороге от трактира.

– Крестьянина зовут Морун, в нем давно злоба кипит, у него большая семья, которую надо кормить, а не чем уже, все выгребают на нужды армии, собираемую князем. Вот и сорвался! Но он не всех отправил на тот свет – заговорил Андрей, – но и те, кто выживут, уже не будут полноценными. Еще старосту сменят, такое не прощается, тем более, много желающих есть занять его теплое местечко. Вообще-то, ты видел нетипичную картину для округи, здесь покорность глубоко пустила корни в сознание и движет ими. Жителей давят, а они терпят и молча соглашаются со всем, так же тихо уходят в мир иной. Морун отчаялся, и в нем пробудилось неповиновение, его столкнули в пропасть, и, падая, он зацепился за уступ скалы, ему очень захотелось жить, по-своему, а не по чужим правилам. Теперь его ждут скитания, у него нет больше семьи. Он пополнит ряды лесной братии из обозленных и доведенных крестьян.

– Как нет семьи? Ты же сказал, что она у него большая? Он ее бросил? А помогать-то ей все равно надо!

– Она была! Понимаешь?

– Ты хочешь сказать…?

– Да

Я замолчал. Андрей шел рядом и больше ничего не говорил. Он оказался прав, впечатлений мне хватало. Мы шли долго, когда мой друг остановился, вдохнул вечерний воздух полной грудью и сказал: «Надо устраиваться на ночлег, мы уже почти дошли до шалаша, если нам повезет, он может оказаться никем не занятым, тогда уют нам обеспечен». Еще немного пройдя, свернули на едва заметную среди травы тропинку и пошли по ней, петляя между деревьями. Я поражался, как Андрей ориентируется во всех этих тропинках, дорожках, их пересечениях, его уверенности в правильности движения, сколько он тут уже прожил, интересно.

Свежесть и прохлада окутывала нас и запах леса. Вышли на небольшую опушку, где я увидел крупный шалаш, на наше счастье он оказался пустым. Все сооружение было очень прочным, и даже сильный дождь не смог бы потревожить спрятавшихся внутри. Кроме того, имелось подобие двери, которой задвигали проход в шалаш. Андрей не ошибся – удобное место. Пока я все рассматривал, Андрей, похожим на веник пучком длинных трав, вымел все внутри, соорудил нечто вроде постели из собранных вокруг листьев и пригласил меня войти.

Когда, наконец, мы легли спать, Андрей спросил, не желаю ли я услышать продолжение начатого рассказа, я с готовностью согласился, надеясь узнать из него про способности моего друга предвидеть события и другие странности в его поведении.

Дальше Андрей поведал, что старушка хотела его покормить, и вообще отнеслась к нему как к родному сыну, но у нее вообще ничего не оказалось из еды, пришлось спать голодным.

«Когда я утром проснулся, то увидел около себя немного хлеба и кружку воды – рассказывал Андрей – набросился на пищу и быстро все съел, это потом, чуть позже, мне стало известно, что здоровье старушки практически не позволяло ей много ходить и заниматься хозяйством, и жила она на подаяние односельчан, людей таких же бедных. Но мне повезло, в этой деревушке все жили одной большой семьей, так что мое появление было воспринято спокойно, и я «влился в коллектив, то есть остался жить с ними. Старушка оказалась ведуньей, она учила меня распознавать травы, готовить из них лечебные настои, мази, рассказывала секреты их применения. Я стал вести ее хозяйство, небольшой огородик, вместе с другими жителями ходил в лес собирать ягоды. Если бы мне кто-нибудь сказал о моих теперешних занятиях, я бы рассмеялся в лицо и ни грамма бы не поверил в такую возможность, где я, а где земля. Но мне понравилось, и как ни странно сразу, заниматься сельским хозяйством. Я стал чувствовать природу, предугадывать изменение погоды, учился всему у всех. Время для меня перестало существовать, и сказать точно сколько месяцев я провел в деревне не смогу. Для меня это было сказочным этапом, пока мои грезы наяву внезапно не прервались.

Очередной рассвет встретил как обычно, проснувшись рано, и впервые за все время с каким-то тяжелым предчувствием, осторожно встал, чтобы не разбудить старушку, которую полюбил всем сердцем, и вышел на улицу. Умылся и двинулся в лес за травами, период сбора которых наступил. Когда искал нужное растения, меня вдруг стало мутить, внутри закрутилось все в тугой клубок, я покрылся испариной. Перед глазами появилась белая завеса, которая резко спала и передо мной предстала моя хозяйка, прозрачная такая, светящаяся, воздушная, и с такой нежностью, теплотой и любовью на меня смотрящая, что я разрыдался, и словно услышал ее мягкий голос, утешающий и говорящий о необходимости быть сильным, несмотря ни на что.

Я бросился обратно в деревню со всех ног, по мере приближения к ней, возрастало глубокое чувство какой-то невозвратимой потери, ухода близкого родного человека. Достигнув ее, я непроизвольно остановился, так поразила меня открывшаяся сцена – на самом широком месте между домами стояли жители деревни и смотрели на лежащую на земле старушку, кругом был беспорядок и бардак, словно смерч стремительно прошел. У них был настолько угнетённый вид, что стало жутковато. Я подбежал к ним, растолкал всех и поднял на руки старушку, она ничего не весила! Я видел кровь в седых волосах и застывшее выражение устремленности и решительности. Слезы сами катились по щекам, когда я прижал к себе бездыханное тело любимого мной человека! Я оглядел всех взглядом, прося объяснить мне случившееся. Но люди молчали, я внес ее в дом и оставался с ней до следующего утра. На следующий день старушку похоронили с соблюдением всех обычаев»…

Уже проваливаясь в бездну, до моего сознания донеслись последние слова Андрея «…всех обычаев»…

Мне снится сон, что я иду куда-то. Как вдруг замечаю, что за мной гонятся люди в черных одеждах, развевающихся на ветру и издающих звуки наподобие хлопающих крыльев. Они уже настигают меня, желая причинить вред, я стараюсь ускориться, но у меня ничего не получается, ноги стали как ватные и не слушаются. Я с большим трудом их передвигаю, ощущая тяжесть и скованность. Уже слышу их дыхание, от чего становится жутко, жилистые руки дотягиваются до моей одежды, стараясь зацепить ее. Мне не хватает воздуха, открываю рот, как рыба на суше, и начинаю терять сознание. Как неожиданно прямо передо мной появляется в воздухе прозрачная пожилая женщина с добрыми лучистыми глазами, от которой идет свет. Она поднимает плавно руку, воздвигая солнечную стену, между мной и преследователями, настолько яркую, что глаза рефлексивно закрываются. Мои гонители в страхе прекращают погоню и бегут прочь от нее. Я же без сил падаю к ее ногам. Женщина наклоняется, легко поднимает меня, и начинает гладить по голове, отчего замираю и впитываю в себя наполненность любовью каждого ее прикосновения. Гладит и начинает очень нежно говорить, что сильно любит меня и не даст в обиду, чтобы я ничего не боялся и был смелым. Все мое тело заполнила такая нега, что когда я проснулся, то все те чувства из сна полностью перешли в этот физический мир. Я был счастливым и полным сил.

Открыл глаза, надо мной была крыша шалаша, потом сел, находясь еще под сильным воздействием видения. Андрея рядом не было. Я вылез из укрытия. Светило солнце, щебетали птички, настроение отличное – так бы каждый рассвет встречать! Присел возле шалаша и посмотрел на небо, меня стало тянут к созерцанию бескрайнего бездонного купола, живого, ждущего общения. И я говорил с ним радостью и возможностью его видеть.

Потом взгляд перевел на окружающую природу. Андрея нигде не было видно, решил его окрикнуть, потом громче, ответа не последовало. Чувства тревоги не возникало, внутри господствовало умиротворение. Я прислушался и уловил недалеко журчание ручейка, направился на звук и нашел его. Наклонился, зачерпнул ладошками прохладную чистую воду, выпил залпом, потом еще, ее просто хотелось пить. Мимо меня проплыл упавший с дерева листочек, я проследил взглядом за ним, пока он не скрылся за поворотом. Умылся, окончательно взбодрившись и сбросив остатки дремоты, вернулся к шалашу. В стороне от меня кусты внезапно раздвинулись, и появился мой друг с широкой улыбкой на лице.