– Я знаю ее, - сказала Аделина.

– И я тоже, - заметил Луи, рта не открывавший весь вечер.

– А вы ее знаете?
– спросил Буссардель господина Альбаре.

– Знаком с ее отцом.

– У него прядильная мануфактура, - дополнил Буссардель.

Фердинанд все улыбался, задрав вверх голову. Но что же его прельщало? Чары самой невесты или родство с такой семьей? Он перевел взгляд на младшую сестру.

– Жюли!..
– многозначительно сказал он, несколько раз кивнув головой.

Он не договорил, но его кивки были достаточно красноречивы, они несомненно означали: "Молодец, Жюли, ты всех перещеголяла!"

– Да-а, - протянул отец.
– Мысль не лишена интереса.

Опять наступило молчание. Восемь человек неподвижно застыли в креслах и на стульях, и в этом напряженном безмолвии возникал образ той, о которой все они думали. Появилась Теодорина Бизью - расплывчатая тень, не имеющая определенных черт лица, прически, роста, фигуры, но с предполагаемой суммой приданого, всем известным происхождением и родственными связями. Ее телесное существо, пока еще имевшее мало значения, в этот час, должно быть, почивало в дальних покоях, в неведомой спальне, а в гостиную маклера проникла лишь социальная тень этой девушки, чужой для семьи Буссарделей. Маклер позвал клерка.

– Приготовьте к завтрашнему дню все справки относительно семейства Бизью, поселившегося в Париже со времени второго Венского договора.

И после этих слов опять начался оживленный разговор, в котором все принимали участие. В перекрестных репликах изливалось любопытство, сообщались сведения, впрочем весьма отрывочные.

Господа Бизью не принадлежали к кругу личных знакомых Буссарделя или к числу его клиентов, никто из присутствующих тоже не располагал желательной точной информацией о них. Известно было, что после 1815 года это семейство сохранило свои фабрики вблизи Женевы, но ввиду непреклонности Сардинского короля в конце концов вынуждено было переселиться в Париж; главным образом это было сделано ради душевного спокойствия женской части этого семейства, а именно бабушки с материнской стороны, самой госпожи Бизью и юной Теодорины. Фабрики продолжали работать, и отец, принося себя в жертву интересам своего семейства, шесть месяцев в году проводил в Аннеси. Итак, все Бизью пребывали в ожидании лучших времен. Госпожа Бизью и ее мать жили в Париже весьма степенно, но на широкую ногу; сын только что женился; Жюли полагала, что Теодорина еще учится в пансионе.

– Все это, мне кажется, заслуживает одобрения с нашей стороны, - сказал Буссардель, который, судя по состоянию господ Кокле, решил, что сын фабриканта Бизью должен был представлять собою хорошую партию.
– Было бы весьма разумным политическим шагом, если бы парижская буржуазия оказала радушный прием...

И он повернулся к господину Альбаре, ожидая поддержки с его стороны.

– Да, да... радушный прием людям, - подхватил господин Альбаре, которые до несчастного отторжения Савойи были французскими гражданами.

– У мадемуазель Теодорины есть сестры?
– спросил Фердинанд.

Жюли полагала, что сестер нет. Но в каком кругу вращаются эти Бизью, с кем они завели знакомство в Париже?

– В высших коммерческих кругах, разумеется, - сказал Буссардель.

– Я знаю, - заявила Жюли, оказавшаяся наиболее осведомленной, - я знаю, что они в родстве с бароном Сарже и с семейством Лагарп, а эти Лагарпы уроженцы Швейцарии, живут в Бордо, они коммерсанты, но один из Лагарпов, если не ошибаюсь, протестантский пастор.

Аделина испуганно вскрикнула!

– Боже мой! Так эти Бизью - протестанты?

– Право, не знаю, - ответила Жюли.
– Ах, нет, что я! Какая я недогадливая! Они не протестанты, потому что молодой Бизью венчался в католической церкви.

– Нет уж, извините, извините! Надо будет точно выяснить. Это весьма важное обстоятельство!
– упорствовала Аделина. Так как не ей пришла мысль о Теодорине Бизью, она теперь безотчетно старалась забраковать эту кандидатуру.

Рамело пожала плечами, а Фердинанд рассмеялся.

– Ай, ай, сестрица! Какой фанатизм!

– Дорогая барышня!
– лукаво сказал господин Альбаре.
– Времена Шамильяра прошли, настало время господина Гизо.

Однако Аделина продолжала возмущаться, ахала, всплескивая руками.

– Отец, а что ты об этом думаешь?
– спросил Фердинанд, устремляя на отца настойчивый взгляд...

– Я думаю, - заявил Буссардель, - что это, очевидно, почтенная семья, и если она состоит в родстве с протестантами и даже сама происходит из среды протестантов, это, по-моему, во все не является основанием для того, чтобы заранее ее отвергнуть. Протестантские семьи хранят высокие традиции, и мне было бы приятно, чтобы они сочетались с теми традициями, которые имеются у нас.

– Браво, отец!
– воскликнул Фердинанд.
– Ты настоящий либерал!

– Ну, разумеется, - ответил Буссардель, радуясь, что ему простили его предложение добыть дворянский титул.

– А ведь я, вероятно, видел эту девицу на свадьбе у Кокле. Какая она? Маленькая брюнеточка, да?

– Маленькая-то она маленькая, - ответила Жюли, - но крошечной ее не назовешь.

– Нет, нет, - согласился Фердинанд, - в самом деле, не назовешь.

Итак, Теодорина Бизью уже начала принимать живой человеческий облик.