Может, стоит попросить Макса побольше уделять ему времени? И брать его на свои вылазки? Хотя они там пьют, а этого детям не стоит видеть. В любом случае надо что-то придумать.

— Ника? — привлекает мое внимание Адам, в тот момент, когда Макс уходит за новой бутылкой вина. — Я пришёл не просто так. Твой отец просил меня кое-что передать тебе, когда ты будешь год как замужем, — достав из кармана письмо, протягивает мне. — Я не знаю, что будет дальше, поэтому отдам тебе его сейчас. Но прошу тебя открыть его в нужный срок.

— Что в нем? — интересуюсь я, забирая конверт.

— Не знаю, Николь. Но думаю, что-то важное.

— Ну что, ведьмочка. Что там за разбитое сердечко у нас? — спрашивает Макс, наступая на меня.

— Ты о чем? — делаю вид, что совсем не понимаю, куда он клонит.

Да-да, строю из себя дурочку!

— А ты немного поройся в памяти и вспомни, — предлагает муж, медленно загоняя меня в угол. — О своём разговоре с Адамом. О слове «ревновать» в вашей беседе. Припоминаешь?

— Знаешь, я слегка устала и как-то не хочу. Может, потом? — делаю попытку уйти от него через кровать, прыгнув на неё и попытавшись перелезть.

Но стоит мне оказаться на противоположном краю, как меня сначала хватают за ногу, а затем и за бедра, возвращая обратно к ревнивцу, который обиделся на мою выходку. Только вот я ни о чем не жалею. Ни капли. Мне понравилось видеть, как он ревнует, да вообще приятно, хоть и эгоистично. Видеть, что ты не безразлична человеку, хоть он постоянно доказывает свою любовь, для меня слаще мёда.

— Я настаиваю, ведьмочка, подумай, — тянет самодовольно Макс, поняв, что я в его руках, и мне никуда не деться уже от него. — Хорошо подумай. Так, чтобы потом такое говорить не хотелось, — говорит зло, но его слова и интонация не совпадают с действиями.

С нежными, возбуждающими прикосновениям и поглаживания ягодиц, бёдер, ног и части спины. Словно кошка, я выгибаюсь в его руках, чуть ли не мурлыча.

— Но я ведь твоя жена в итоге, — пытаюсь оправдаться и перевернуться, чтобы увидеть его взгляд.

Но мне не дают сдвинуться даже на сантиметр, продолжая ласкать меня обманчиво нежно, особенно в сочетании с его недовольством.

— Зачем ты ревнуешь меня к моему прошлому? Представь, если бы я тебя ревновала к твоим предыдущим многочисленным девушкам? Только нервы себе трепать. Я твоя и только твоя, Макс.

— Это называется эгоизм и собственничество, жена моя, — рассказывает он. — Знать, что ты у твоей любимой женщины первый и физически, и духовно, иногда покруче мощного оргазма. Понимать, что именно ты ее всему научил, отблюбил каждый сантиметр, Научил любить и вылюбил так, что она теперь, как нимфоманка, желает тебя до искр в глазах. Понимать, что больше никто и никогда не касался твоего сокровища, — проговаривает он, уткнувшись возбужденным пахом мне в пятую точку.

Затем нагнувшись, Макс залезает рукой под майку, лиф, чтобы добраться до сосков, доказывающих мое не менее спокойное состояние.

— Нигде, — шепчет муж, облизнув ухо, проложив языком дорожку вниз к шее. — Не здесь, — его рука сжимает одну мою грудь. — Не здесь, — произносит, положив вторую руку мне на место уже насквозь мокрых трусиков. — И даже не здесь, — добавляет нежно поцеловав затылок.

— Макс, ты озабоченный, — говорю я, пытаясь сохранить хладнокровие, но предательский стон меня выдаёт.

— Только теперь поняла? — удивленно спрашивает Максим, укусив за мочку уха, так и не давая мне отползти или хотя бы перевернуться. — Если да, то ты еще очень многого обо мне не знаешь. Но я могу тебе приоткрыть занавесу своих тайн прямо сейчас.

— Ну, я не знаю, — наигранно тяну. — Дай подумать, а надо ли оно мне?

— Надо, надо, — отвечает он за меня. И, перевернув меня на спину, хватает за штаны и тянет их на себя, оголяя нижнюю часть моего тела. — Очень надо.

— А может…

— Не может, — перебивает меня Макс, обдав строгостью. — Будешь потом знать, что будет, если со мной играть, ведьмочка.

— Мне что, и слова теперь сказать нельзя? — возмущенно интересуюсь и, поймав его кивок, обижаюсь еще сильнее. — Ну, так вот! У меня болит голова! Впервые! Ничего не будет! Никакого секса! Бунт!

— Я знаю отличный способ ее вылечить, — не успокаивается муж, продолжая меня терроризировать.

— Не будет! — заявляю я, и в подтверждение моих слов по дому разносится дверной звонок. — Оу-оу! Кажется, у нас гости, и нам надо прерваться…