Держать себя в руках, равнодушно и лениво реагировать на выпады, откровенно наплевательски смотреть в глаза и чёртово притягательное тело. Когда-то моё тело. Сексуальный и упругий, подтянутый и рельефный, лишь одними воспоминаниями вызывает покалывания между ног, напоминая, что у меня целую вечность не было мужчины.

После него близости не хотелось ни с кем. Совсем. Не могла себя пересилить и сорваться в кого-то другого. Чёткая грань, не позволяющая подпустить к себе. Даже просто ради секса, физического удовлетворения, такого иногда необходимого. Троянов. Везде он. Всё о нём. Въелся под кожу, оставив своё клеймо на моём теле. Так горячо было только с ним. Так меня имел только Сергей. Жадно. До одури. До болевых ощущений и рыданий в момент оргазма. Не забуду. Такое невозможно забыть, не получится, как бы ни старалась.

– Доброе утро, Сергей Сергеевич.
–  Размеренно вплываю в кабинет, застаю Троянова одного. Значит, можно себя не сдерживать.

– Доброе утро.
–  Откидывается на спинку, проходится взглядом, вскользь, останавливаясь на груди и откровенно облизываясь. – Хотел всё это время посмотреть на тебя. Желал увидеть возрастные изменения. Надеялся, что ты стала хуже, но нет. Увы. Так же прекрасна.

– Даже не думай, Троянов. К тому же, насколько я знаю, у тебя скоро свадьба.
–  Точно в цель, даже выражение лица изменилось, стерев с его лица улыбку. – На невесту смотри.

– Интересно, кто из сотрудников тебе трахает? – Вопрос прилетает неожиданно и настолько откровенно, что я вмиг вспыхиваю.

– Я против отношений на работе.

– Наши с тобой начались именно так. Так, кто?

– Кто меня трахает, не твоё собачье дело. Главное, ты смотри, в кого тыкаешь своим членом, мимо будущей жены можешь проскочить.

Играет желваками, испепеляя меня взглядом, но мгновенно расплывается в улыбке, подаётся вперёд.

– Ревнуешь?

– Да ни боже мой.
–  Поднимаю руки. – Куда мне, безродной девке, да самого Троянова ревновать. Не доросла.

– Я такого никогда не говорил, - выпаливает на вдохе.

– Ты нет. Папаша твой да. Целых три раза за десять минут нашего с ним «душевного» разговора.

– И когда же ты с ним общалась? – Подскакивает, прохаживаясь по кабинету.

– Сразу перед тем, как ты обвинил меня в измене. Хотя, на тот момент это уже было несущественно, твой папочка указала мне направление, в котором я должна валить из твоей жизни. Ты просто поставил точку там, где стояло троеточие.

– Он мне не говорил.
–  Растерян. По-настоящему.

– Не удивлена.
–  Закидываю ногу на ногу, подёргивая туфелькой. – Зачем вызывал? Если для того, чтобы выяснить, с кем я трахаюсь – бесполезно. Ещё вопросы есть?

– Так с кем, Лиза? – Нависает надо мной, давит своей силой и напором. – Кто имеет право устроиться между этих прекрасных ножек? Под кем ты стонешь, как стонала подо мной? Чьё имя выкрикиваешь, когда кончаешь?

Дыхание сбивается. Неосознанно сжимаю бёдра, вспоминая Сергея в себе. Картинка нашего секса настолько явная, что кажется, даже капелька пота стекает по спине, вызывая дрожь в теле. Слишком близко. Непозволительно и опасно. Нужна дистанция. Чем дальше, тем лучше. Не чувствовать его запах, опьяняющий до чёртиков. Не видеть эти губы, манящие прикоснуться.

– Да пошёл ты! – Вскакиваю, и только отойдя как можно дальше, чувствую себя в безопасности. – Не смей интересоваться моей жизнью. Я тебя не приглашала, сам припёрся в столицу.

– Я купил компанию, в которой ты работаешь. Напоминаю.

– Ты мог подписать вчера моё заявление, избавив на обоих об бессмысленных выяснений отношений. И себя избавить от моего присутствия в твоей компании. Но вместо этого предложил повышение оклада. Я согласилась, потому что, кроме себя у меня есть… - осекаюсь, вспоминая, что вот-вот скажу то, что Троянову не следует знать, - сестра, которой я помогаю.
–  Вовремя солгала, выпутавшись из собственного словесного капкана. – Все дальнейшие плевки желчью не имеют смысла. Всё давно сожжено и пепел развеян по ветру. «Нас» больше нет. Доказывать друг другу нечего и незачем. Есть только одно чувство, связывающее нас – ненависть.

Длинная тирада из моих уст превращает Троянова в монстра, с вздымающейся грудиной и сведёнными к переносице бровями.

– Я всё помню. Я. Всё. Прекрасно. Помню.
–  Прикрываю глаза, снова уговаривая память остановиться в безумии. – И ты помнишь. Но это в прошлом. Успокойся и иди дальше. Ты скоро женишься, - становится противно от этой фразы, - начни всё заново, с новым человеком. И, возможно, станешь счастливым.

– Не стану. Это ты имела ввиду под своим «возможно», так ведь? – Дёргается, делая два шага ко мне, но тут же останавливая в необдуманном порыве. – И ты не станешь, - констатация факта. Крыть нечем. – Потому что так бывает только один раз, и свой мы просрали.

– Прекрати! – Готова зашить ему рот красными нитками, чтобы он перестал повторять это. – Я не хочу это слушать. Не могу. Мне плевать на тебя! – Открываю глаза, чтобы видеть эффект от плевка. – Мне всё равно. Я ничего не чувствую. Я мёртвая. Вот здесь, - прикладываю руку к груди, - больше ничего нет. И это сделал ты. Ничего нет, Троянов.

Оба на взводе. Два человека, которых выворачивает наизнанку в присутствии друг друга. Мы горим, сжигая себя же. Но это уже не огонь любви. Это пламя недосказанности, обиды, злости и ненависти за всё, что сказали тогда, за всё, что сказать не успели.