Шрифт:
– По-моему, это произошло гораздо раньше, чем тебе стало казаться.
– Погоди, не остри, - он повертел в руках только что проявленную пленку и в сотый раз посмотрел сквозь нее на свет.
– Знаешь, вчера, отправляясь на съемку, встретил в коридоре Миракову, эту аспирантку Ермолова. У меня был с собой аппаратик, и я предложил ей сфотографироваться. Больно подходящее освещение, косые лучи, пятна света на полу. Она девушка покладистая, согласилась. Уж я ее щелкал на все лады. И в фас, и в профиль, и на фоне окна, и в тени, и на солнце. Целую пленку извел. А сегодня проявил - и... вот.
Щапов протянул Тате пленку. Девушка просмотрела ее и удивленно спросила:
– Ты фотографировал пустой коридор?
– Вот именно!
Девушка покачала головой.
– Слушай, Щапов, у меня есть знакомый, хороший психиатр. Галлюцинации, бред наяву - его специальность. Он тебе поможет.
– Иди сама к своему психиатру!
В эти дни Ермолов сильно изменился. Черные брови изогнулись еще стремительнее и круче, пытаясь сорваться и взлететь со лба. Безумные желтые глаза прожигали собеседника нетерпеливым пламенем.
Три больших видеофона занимали четверть кабинета, и с них не исчезали человеческие лица. Ермолов говорил одновременно с несколькими сотрудниками, сидевшими в комнате и на экранах "видиков". Ермолов бурлил и пенился, как действующий вулкан.
Сергей Артамонович, старший инженер по оборудованию института, долго не мог пробиться к Ермолову. Он уже было решил пойти к директору, но внезапно у Ермолова выдалось несколько свободных минут.
– В чем дело, Сергей Артамонович?
– спросил Ермолов, закуривая и пуская синие кольца сквозь солнечный луч, пересекавший комнату.
Инженер замялся.
– Вот какое дело, Иван Иванович, - сказал он, медленно подбирая слова.
– Я хотел поговорить с вами относительно этой аспирантки, Мираковой...
– А что такое?
– Она работает по ночам.
– Как?
– Да уж не знаю как, только работает. Вчера я был дежурным и проходил по коридору. Вижу свет в сто восьмой комнате, подергал ручку - закрыто, постучал - не отвечают. Вдруг появилась Миракова. Она так внезапно вышла, что я даже, признаться, немножко испугался. "Что делаете?" - спрашиваю. "Работаю, - говорит, - у меня непрерывный опыт".
– "Какой опыт, - говорю, - два часа ночи".
– "Да вот так", - говорит. Нужно сделать ей внушение. А если есть необходимость работать по ночам, пусть получит специальное разрешение от дирекции...
– Погоди, Сергей Артамонович, - перебил старика Ермолов.
– Ты что-то путаешь. Сто восьмая комната не Мираковой. Это помещение этого... как его... Арефьева. Он сейчас в отпуске.
– Тем более, - сказал инженер.
– И вообще я тебе скажу, Иван Иванович, эта девушка производит какое-то неприятное впечатление. Что-то с ней такое...
Старик повертел в воздухе пальцами, пытаясь передать свою мысль яснее.
– Постой, сейчас, - быстро сказал Ермолов, крутнувшись на кресле. Он потянулся к одному из видеофонов и включил его. А вот и сто восьмая, - сказал он.
– И там действительно что-то происходит.
Они увидели излучатель Арефьева, наполнявший комнату желтым светом. Спиной к зрителю сидела маленькая девушка, запрокинув голову на спинку стула. Виднелся чистый выпуклый лоб и копна золотистых волос.
– Миракова! Ружена!
– позвал Ермолов. Девушка не шевелилась, руки ее безжизненно висели вдоль тела.
– С ней что-то...
– пробормотал Ермолов, взглядывая на старика.
Сергей Артамонович встал. К этому времени в кабинете Ермолова уже набралось человек шесть народу. Все они с испугом разглядывали изображение на экране.
– Пошли, - быстро сказал Ермолов, выключая аппарат.
Они не пошли, а побежали по гулким коридорам института. Каково же было их удивление, когда они увидели Миракову, медленно направлявшуюся по сверкающему пластику пола в свою комнату. Ермолов окликнул ее, но она уже прошла в дверь. Они ворвались следом.
В комнате царило молчание. Слой пыли лежал на всем. Ружена стояла и смотрела на безмолвные приборы, у которых не светились шкалы и сигнальные лампочки.
– Ружена!
Девушка повернулась. Ермолова поразила бледность ее лица. Казалось, Ружена постепенно узнавала их, и несмелая улыбка тронула ее губы.
– Что с тобой только что было?
– спросил Ермолов.
Брови, ее недоуменно поднялись, губы приоткрылись. И вдруг, круто повернувшись, Сергей Артамонович выбежал из комнаты. Повинуясь какому-то импульсу, все бросились вслед за ним. Последней вышла Ружена и медленно пошла за ними.
Остановившись напротив комнаты с цифрой "сто восемь", Ермолов резким ударом ноги распахнул дверь.
Из усилителя Арефьева лилось желтое сияние. Напротив аппарата на стуле полулежала Миракова. Широко открытые голубые глаза подернулись смертельной пеленой.