Он ничего не спрашивал. Не улыбался. Руку сунул в карман моего пальто, нашёл платочек. Заботливо вытер с моих глаз слёзы и наверное потёкшую тушь.

— Вальс? — тихо спросил Илья с доброй улыбкой.

В вечере его глаза совсем пропали в тени широких бровей, волосы стали дегтярными, и все черты лица словно нарисованные на маленькой картинке комикса.

— Ты герой, — вдруг выдала я.

Немного несдержанно получилось.

— Герой это тот, кто совершил геройский поступок, — ударил пальцем по кончику моего носа.

— В смысле ты сейчас в сумерках, похож на рисованного героя.

— О! — он посмотрел куда-то наверх. — Забываю, что у тебя странное мышление. Ты не всегда употребляешь слова по их прямому значению. К этому ещё привыкнуть надо. Скажи, Мышонок, а почему у нас сегодня с утра так странно получилось? Вроде вместе спали, а ты даже не подошла ко мне, испугалась чего-то.

— Я испугалась тебя в капюшоне куртки, — с готовностью ответила я, и улыбнулась ему, когда он нахмурился. Протараторила. — В капюшоне ты злой парень из моего класса, который больно схватил меня за руку и утащил в уголок у подъезда пятиэтажки. Чужой и незнакомый. А спала я с Ильёй. Проснулась, а в комнате пацан в капюшоне. Я знаю, что странная, но у меня неприязнь к изменениям. Не то, что вот я расстраиваюсь, но всё должно лежать на своих местах, и людей это касается тоже…

— Все должны лежать на своих местах? — рассмеялся Ветер.

Я на мгновение зависла от его прекрасной улыбки.

— Нет, — ответила я. — Просто близкие люди не должны меня обижать, иначе я начинаю их делить на плохую сторону и хорошую, и обязательно прибавляю ассоциации.

Он нахмурился, пытаясь меня понять.

— Если ты пугал меня в капюшоне, держа руки в карманах, то именно в таком виде я больше никогда тебя не подпущу к себе, — объяснила я и, поджав губы, отвернулась.

— Но я же сейчас в том же костюме.

— Но руки ты не держишь в карманах, и нет капюшона на голове!

— То есть всё так сложно?!

— Нет, это легко.

— Для тебя.

— Меня никто не понимает, — всплеснула руками.

— Я понимаю, — строго и даже немного грозно сказал Илья. — А родители тебя обижали хоть раз?

— Мама мне не близкая, — я вздохнула, посмотрела по сторонам. — Она может делать всё, что захочет. А папа никогда даже голоса на меня не повышал. Вот папа родной.

— Прости меня за тот случай. Я вообще буду теперь в пальто ходить, чтобы тебя не пугать. В пальто можно, Мышонок?

— Можно, — улыбнулась я. — Где мой обещанный вальс?

Я потом всю неделю думала, что мне больше понравилось целоваться или танцевать. Целоваться это здорово, конечно, но слишком колкие эмоции, бешеное пламя внутри разгоралось. А танцевать с парнем не так взрывоопасно. Близость есть, прикосновения имелись, на двоих одна цель и можно долго вальсировать.

В вальсе движения одинаковые, только шаги запомнить. Посмотреть потом видео и повторить, ничего сложного.

Правда я немного оттоптала партнёру ноги, но для первого раза, Илья сказал, очень хорошо.

Папа позвонил, спросил, где меня носит. Приехал, когда было уже десять часов вечера.

Мы расстались с Ветром у «озера» в середине парка, в котором тонули деревья, и скользили по глади воды красивые дорожки от высоких фонарей.

Целовались. Теперь смелее.

— Пиши, Мышонок, а лучше звони.

Я усмехнулась, почему-то горько. Потому что было больно. Это чувство любви, оказалось слишком сильным и тяжёлым. И мне хотелось ещё целоваться.

— А как же я сегодня? Я не буду спать с тобой? Это же ужасно! — я так расстроилась, что подумала к папе не пойду.

— Мы поженимся, и будем вместе жить, — вдруг очень серьёзно заявил Ветер. — И с папой твоим я познакомлюсь.

— Папа у меня хороший… Иногда бывает…

Я отвернулась от Ильи и побежала из парка.

Мне было невероятно хорошо и грустно. Я не могла подобрать слово к своему состоянию нашла его в интернете. Это называется – сентиментальность. Растроганность, умиление и томление.

Меньше всего хотелось, чтобы папа узнал, с кем я была в парке. Но он всё равно узнал. Потому что я бы не смогла ему соврать.

Ночью в салоне папиного внедорожника, как в космическом корабле из фантастического фильма. Панель горела, сиденья, дверцы - все в огоньках. Навигатор разговаривал, играла музыка, папин любимый джаз.

Я села на сиденье пассажира, ноги осветил неоновый свет. На брюках и обуви были чётко видны пятна от пролитого лимонада.

— С кем была? — жевал жвачку папа, спокойно выруливая на проезжую часть.

И как я не отвечу или совру? Одно дело с Тёмой врать, а скорее молчать с утра пришлось, в лицо ведь меня никто не спрашивал, где мы были и что делали. А тут папа. Папа!