Игорь замер, продолжая удерживать ставшую, наконец, его девушку, шепча о любви, о свадьбе, о детях, судорожно целуя между словами лицо, шею, грудь. Из уголков Светиных глаз скатились слёзы, а на губе, прокушенной от боли, выступила кровавая капелька, наполнившая рот металлическим вкусом и вызывающая тошноту, подкатившую к горлу.

Игорёк ждал, пока она его услышит, расслабится и позволит продолжить. Но девушка закрылась, замерла и не реагировала на него. Терпение покинуло парня, и он начал двигаться. Сначала медленно, аккуратно, затем набирая темп и выдирая всхлипы при каждом сильном толчке.

– Ничего, милая… Потерпи… – хрипел, вбиваясь быстрее и глубже, охреневая от узкости и тугости, доставляющей райское наслаждение, за которое можно было отправиться и в ад, если бы коммунизм не отверг его существования. – Первый раз всегда больно… Но ты привыкнешь… Со временем тебе понравится…

Несколько мучительных минут Светочка сдерживалась, чтобы не зарыдать. Всё это время она сгорала не от удовольствия, а от ощущения раскалённой арматуры, орудующей внутри, грозящей проткнуть органы и вылезти из живота. Вот почему тема секса в Советском Союзе практически под запретом. Вот почему родители не рассказывают об этом дочерям. Вот почему папа и мама делают это очень редко, и то отправляют куда-нибудь детей, чтобы они не слышали душераздирающих криков мамы, корчащейся под папой.

Довольный рык Игоря, похожий больше на хрюк, вожделенное освобождение и тёплая жидкость, выплёскивающаяся на живот, выдернули Светика из ада, который наперекор идеологии страны всё-таки существовал. По крайней мере сегодня для неё он был реален. А Игорёк явно побывал в раю, урча, прижимая свою Светку, и восхищаясь какой-то узкой и тёпленькой киской. Свете было глубоко посрать на какую-то киску, у неё жутко ныло внутри, причём сильнее, чем во время пролетарских праздников. Она несмело коснулась запретного местечка, пульсирующего болючими спазмами, и нащупала непонятную влажность, вытекающую из того места, которое попортил Игорёк. Подняла руку к пробивающемуся через щели между досок свету и обомлела. На пальцах была кровь, для которой по календарю ещё две недели. Сердце зашло в страхе, тошнотворный комок подобрался ближе к глотке, лёгкие схлопнулись, и последняя мысль: «Я умираю», выключила свет и погрузила девушку в темноту, в которой не было боли, страха и ада.

Игорёк реально испугался. Он уже четыре года ездил к бабке в Белорусию только ради своей малышки, вкалывая на огороде и вычищая от навоза хлев всё лето. Он честно ждал её совершеннолетия, не встречаясь с другими девчонками ради отношений, лишь пару раз в неделю забегая к Ларке, которая не прочь была раздвинуть ноги за помощь в учёбе. Дочь ректора, написавшего не одну научную статью, оказалась тупой, как пробка, зато умеющей качественно раздвигать ноги и обожающей всасывать член всеми дырочками. С ней было хорошо, пока её рот был занят, но своей тупостью она бесила его до чёртиков. Лариска присутствовала в его жизни для набирания опыта, чтобы, наконец, забрать себе Светку и оттрахать до звёзд в глазах. Похоже, звёзды слишком сильно вдарили, что любимая потеряла сознание. Что делать в такой ситуации, он забыл. Забыл всё, что проходил на ОБЖ в школе, на первом и втором курсе Бауманки, в которой также проводили дополнительные предметы по оказанию первой помощи и правильному надеванию противогаза. Только оказавшись над побледневшей, слабо дышащей девушкой, из головы вылетело всё, даже противогазы. Единственное, до чего Гарик додумался, так это набрать в рот морс, принесённый Светиком, и брызнуть под давлением ей в лицо. Реснички любимой затрепыхались, стряхивая на белую кожу розовые капельки напитка, которые быстро собрались в более крупные и стекли по скулам, утонув в каштановой копне, разметавшейся по спрессованному от тел сену.

– Светик, любимая, очнись, – затряс Игорёк за плечи, приходящую в себя девушку. – Ты меня напугала. Не делай так больше.

– Я умираю? – пропищала она.

– С чего ты взяла, – растянулся в улыбке парень

– У меня кровь, – выдавила из себя Света.

– Глупышка моя, – обнял, прижимая к груди и гладя по волосам. – Это нормально в первый раз.

– Мне было очень больно, – захныкала, зарываясь лицом в плечо.

– Так бывает, когда разрывается плева. Со временем боль забудется и тебе будет приятно. Верь мне.

Светлана поверила. Ведь она уже четыре года верит своему Игорьку.

План был замечательный. Девушка оказалась податливой, чувствительной к ласкам, готовой ко всему ради любимого, но на слабый болевой порог Игоряша не рассчитывал, и на обморок тем более. Только вкусив её, потерять и отказаться от секса с ней он уже не мог. Пришлось включать обаяние по полной, заговорить, зацеловать и пообещать райское наслаждение от близости с ним. Уж он постарается сделать много приятностей с ней. Но это после, через пару дней, когда его малышка забудется, расслабится и снова потянется к нему.

Следующим пунктом по плану была официальная встреча с родителями и прошение руки их дочери. Иван Васильевич и Наталья Андреевна были очень строгими родителями, воспитывая четырёх дочерей в тяжком труде и почитании старших. Игорь надеялся на их согласие. Разве они не поймут, что он лучшая партия для их старшей дочурки. Да и с золотой медалью ей прямая дорога в МГУ.

Света очень волновалась, накрывая на стол для дорогого гостя, пришедшего просить её руки. Дискомфорт между ног не прошёл, и ей пришлось несладко в ожидании, что родители догадаются о её грехе. Но в хозяйственных заботах на неё не обратили внимания, и ей даже удалось подложить в трусики полотенце, смоченное ледяной колодезной водой. Немного полегчало, уменьшило зуд и пульсацию, позволив ровнее ходить, не расставляя пошире ноги.

К шести вечера стол изобиловал простыми, но вкусными блюдами, приготовленными с любовью, трепещущей в сердце.

– Игорьку понравится, – улыбнулась Светочка, ставя в центре стола говядину, запечённую с черносливом, из книги рецептов, привезённых любимым в прошлом году из столицы.

Она расстаралась как никогда. Надела лучшее платье, белое в мелкий голубой цветочек, заплела толстую косу, пощипала щёчки для придания румянца.

– Чевой-то ты так светишься? – спросила мамка, войдя в парадную. – Чай замуж собралась?