О том, как ее весь день заставляли переписывать старые рапорты, а в перерывах использовали в качестве посыльной, Юна рассказывала минут десять. Потом молниеносно переключилась на вчерашнее утро, чтобы пожаловаться на то, каким неудачным вышло ее знакомство с капитаном отряда.

– И повариха на меня вчера наорала, потому что я раскритиковала, видите ли, ее компот. Но что я могу поделать, если он слишком кислый? Вот ясно ведь, что эта тетка сахар подворовывает. – Она осеклась, вздохнула тяжело и жалобно добавила: – Как жаль, что вчера мы не встретились. Некому было меня утешить.

Я только хмыкнула. Утешать я никогда не умела, Юна сама со всем прекрасно справлялась, мне нужно было лишь сидеть рядом и изредка кивать.

– На обед вчера я не успела, так что компот госпожи Брэнс попробовать мне не довелось, поэтому я все равно не смогла бы тебя никак поддержать…

– Кого?

– Повариху зовут госпожа Брэнс. Имени я, правда, не знаю.

– Ах, это совсем не важно.

На пороге управления показалась Иветт, и Юна недовольно поджала губы.

– А вот и проблемная объявилась.

– Не называй ее так, пожалуйста.

Юна закатила глаза, но неохотно пообещала.

В конечном итоге именно она оказалась в выигрыше: весь путь до общежития, неожиданно растянувшийся на пятнадцать минут, в ее распоряжении были целых две пары ушей.

Длинное двухэтажное здание общежития делилось на семь корпусов. Юна жила в третьем, что располагался в южном крыле, мы с Иветт занимали комнаты в шестом корпусе северного крыла. Потому, как только впереди показалось неказистое, будто прибитое к земле серое здание с плоской крышей, первый же перекресток развел нас с Юной в разные стороны, прервав поток ее сплетен на самом интересном.

Она рассказывала про алхимика, возглавлявшего исследовательский отдел. Мужчина, по слухам, в прошлом был преступником.

– Говорят, – она схватила меня за руку и остановилась, желая закончить до того, как мы разойдемся, – что раньше он был отравителем. Можешь поверить? Чтобы законники приняли в свои ряды убийцу… разве это допустимо? А если об этом узнают горожане? Как они потом смогут верить страже, которая не наказала убийцу, а сделала его своим товарищем!

– Если… – впервые за эту прогулку я услышала голос Иветт. Он немного дрожал от волнения… а может быть, от гнева, – ты не будешь об этом сплетничать, то никто не узнает. И разве у тебя есть доказательства?

Юна опешила и несколько мгновений растерянно смотрела на посмевшую ее отчитать девушку. Такого от Иветт никто не ожидал.

– Чего? – Юна посмотрела на меня, ожидая поддержки. Но я не стала ее защищать, в этот раз я не могла встать на ее сторону, потому что не считала, что она права.

– Нам пора. Если не поторопимся, можем остаться без ужина. – Я взяла Иветт за руку и почувствовала, как та дрожит. – До завтра.

Мы медленно шли по аллее, тянувшейся вдоль общежития, к своему корпусу. Я слушала умиротворяющий шелест высоких деревьев и упрямое сопение Иветт.

– Ты все правильно сказала, – наконец произнесла я, почувствовав, что сама справиться с пробудившимся чувством вины она не сможет. – Это не та сплетня, которую стоит выносить из управления. Особенно сейчас.

Вновь вспомнилась площадь Вечной Памяти и нездоровое желание людей убить меня. Сейчас, в это неспокойное время, любая мелочь могла стать началом катастрофы.

– Я была слишком груба…

– Не беспокойся об этом. По-моему, Юна вообще не умеет обижаться.

Эта черта ее характера была одной из причин, по которым мы с ней все еще дружили.

– Но что важнее, – я покосилась на Иветт с интересом, – никогда не думала, что ты можешь разозлиться.

– Я не… В кадетском корпусе про меня тоже слухи распускали. Это все было неправда, но никто не хотел слушать. И все три года…

Она не договорила. Отвернулась.

– Над тобой издевались?

Она судорожно выдохнула и отвернулась, подтверждая мои подозрения.

Кадетские корпуса в отличие от академий были узко-специальными заведениями, там подготавливали исключительно к службе, потому никаких лишних занятий в расписании не было. Хотя в академию и в кадетский корпус принимали с шестнадцати лет, обучение завершалось в разное время.

То есть эту тихую, робкую девочку травили с шестнадцати лет какие-то отморозки…

– А ты очень сильная, – негромко призналась я. Случись мне оказаться на ее месте, я бы не выдержала и полугода, спалила бы и корпус, и всех, кто надо мной издевался. И жизнь закончила бы на виселице за массовое убийство. Иветт же не сломалась, доучилась и даже набрала достаточно баллов, чтобы попасть в одно из лучших управлений стражи. – Кто-нибудь из твоих мучителей получил одно распределение с тобой?