К высокому каменному ограждению, отделяющему жилые кварталы от промышленной зоны, было прибито изуродованное тело.

Бурые от засохшей крови, из вскрытой грудной клетки торчали ребра, раскрывая пустое нутро. У ног мертвеца было создано что-то вроде алтаря, собранного из внутренних органов. Переломанные конечности и вырванная нижняя челюсть лишь дополняли картину дикой жестокости.

Иветт, судорожно вдохнувшая при виде тела, позеленела и отвернулась, зажимая нос обеими ладонями.

Пока рядом суетились стражники, умело выполняя свою работу, я не могла отвести взгляда от мертвеца. Дождь смыл большую часть крови, разбавил ее и разнес по всей улице. Запах, должно быть, был просто нестерпимым для чуткого рысьего нюха, и Иветт отошла в начало улицы, помогать констеблям, охранять покой этого несчастного изуродованного тела и ограждать обычных горожан от потрясений.

Были слышны возмущения и ругань, но никто сквозь живой барьер пробиться не смог: с одной стороны было высокое ограждение, с другой – непроходимые заросли. Выглядели они слишком ненадежно, кажется, я даже видела там несколько ядовитых видов растений, которые голыми руками лучше было не трогать. Недовольные тем, что их привычный путь оказался закрыт, люди вынуждены были идти в обход по соседней улице – местные тоже знали, что не стоит сходить с дороги, чтобы случайно не остаться среди этих небезопасных кустов навсегда.

– Вейя! – Лис хлопнул меня по плечу, возвращая в реальность. – Поможешь мне?

– Что… – каркнула я и запнулась. Голос слушался плохо. Мне казалось, что я готова ко всему и ничто не сможет вывести меня из равновесия. Взгляд то и дело возвращался к развороченной грудной клетке мертвеца. – Что нужно делать?

– Допросить свидетеля.

Я была готова на что угодно, лишь бы отвлечься от зловещей картины.

Свидетелем оказался невысокий полный мужчина в летах. Бледный, с дрожащими руками, он просил капрала Берге накапать ему еще немного успокоительного.

Ведьма категорически отказалась, а когда увидела нас, схватила аптечку и сбежала.

Дождь истощился и превратился в нестрашную морось, позволив скинуть капюшон.

Мужчина сидел на краю телеги, опираясь спиной на бидон с молоком, и грустно смотрел вслед Мажене. Лошадь его, немолодая и сонная, вяло прядала ушами: она чуяла что-то неладное, но была слишком стара, чтобы сильно из-за этого переживать.

Как выяснилось, тело молочник нашел во время утреннего развоза молока.

– Я же каждый день по этой дороге езжу, ферма-то моя там, – он махнул рукой куда-то себе за спину, чуть в сторону от фабричных предприятий, – молочко свежее местным привожу. И сегодня…

Он запнулся, поискал глазами Мажену, но не смог ее найти и тяжко вздохнул. Помявшись немного, я села рядом и взяла его холодную влажную руку в свои.

– Все хорошо.

Успокаивать у меня всегда хорошо получалось. Не потому, что я была такой убедительной или обладала талантом располагать к себе, просто умела пользоваться врожденными особенностями своего тела: отогретые моим теплом, люди, как правило, быстро успокаивались. Этот случай исключением не стал.

Не прошло и полминуты, как молочник расслабился и слабо улыбнулся.

Йормэ не мешал мне налаживать контакт, его задачей было слушать. Благодаря острому лисьему слуху он неплохо умел замечать, когда человек лжет.

Успокоившись, мужчина продолжил:

– Я не сразу понял, что это мертвец подвешен. Дождь этот, будь он неладен… а как ближе подъехал… ох, Извечной клянусь, думал, прямо там и помру. Сердце так прихватило.

– Кроме тела, вы больше ничего не видели? – Лис подался вперед.

– Н-нет. Я, признаться, сначала перепугался сильно и Ромашку погнал, чуть все молоко не растерял. Уже когда отъехал подальше да подуспокоился, понял, что сообщить об этом надо. Тут недалеко эта новомодная телефонная будка как раз поставлена недавно была. Я и позвонил. – Мужчина чуть нервно засмеялся. – Не думал, что они работают. Хоть чего-то полезного от почтового управления мы дождались.

– И ничего странного вы не заметили?

Молочник с удивлением посмотрел на Йормэ.

– Так это… труп на стене, куда страннее? – И повторил, будто сомневался, что мы правильно поняли его в первый раз: – Думал, помру.

Йормэ выглядел разочарованным. Мужчина не врал, это лисий слух определить мог, но, если он что-то забыл или не придал значения увиденному, узнать об этом Йормэ был не в силах.

Потому, попросив на прощание непременно сообщить, если он что-нибудь вспомнит, молочника лис отпустил.

– Ты же видел тело. – Возвращаться к мертвецу на каменной стене отчаянно не хотелось, но и выбора у меня не было. – Если его и убили в другом месте, то разделывали прямо здесь. А на это должно было потребоваться много времени. То есть кто-то знал, во сколько на этой улице появятся люди, и подготовил для них этот кровавый сюрприз. Но… я не понимаю, почему проигнорировали молочника?

– Если убийца о нем не знал, то не мог предусмотреть его появления.

– Что?

– Выяснить, когда рабочие выйдут из своих домов, несложно – достаточно знать расписание смен. Куда сложнее отследить перемещение других людей. Особенно если сам ты не в курсе быта простых граждан.