– Госпожа!
– кинулась она мне в ноги и прислонилась лбом о цветастую циновку.
– Моя благодарность безмерна, моя жизнь отныне принадлежит вам!
– продолжала она говорить, но голос стал тише и глуше из-за неудобного положения.

Я же, отпустив Майю, присела на корточки перед девчушкой и подняла её за плечи.

– Твоя жизнь принадлежит только тебе, береги её пуще прежнего и не попадайся на глаза разгневанным хозяевам, - покачала головой и потянула девочку вверх, - вставай.

Тем временем роженица уже успела прилечь и вытянутся на своём ложе.

– Поспи, Майя, - сказала я ей, - мне нужно идти в ткацкую, иначе, боюсь, наказания мне будет не избежать.

– Тебя не накажут, - сонно пробормотала девушка, прикрывая веки, - ты особенная, под дланью Великого Асклепия. Причинить тебе вред - накликать на себя беду, - едва слышно пробормотала она и тихо засопела, провалившись в глубокий целебный сон.

После её слов я растерянно огляделась и в глазах смотрящих на меня молоденьких служанок-рабынь видела неприкрытое восхищение и что-то ещё, мне непонятное, но весьма похожее на преклонение. Только этого мне не хватало!

Время до ужина прошло в монотонной работе: я пряла шерсть с помощью веретена и думала о новой жизни и возможностях передо мной открывающихся. И посему выходило, что не такой уж у меня и большой выбор.

Древняя Греция — это мужское общество. Женщины здесь полная собственность мужчин. Сначала отца, затем супруга, если отца нет, то брата и так далее. Лично ей ничего не принадлежит, всё, что у неё есть своего — это мысли, которые, впрочем, были самыми обычными: поесть, родить здоровое дитя, ублажить хозяина и так далее. Если я права, то в Спарте всё было несколько иначе и женщина даже имела голос на выборах и могла владеть земельным участком. Но я не в Спарте, увы.

Вся жизнь женщины проходит в замкнутом пространстве гинекеи [9] . Подышать воздухом женское население поместья могло лишь в замкнутом пространстве внутреннего двора. Правда мальчики до семи лет совершенно свободно заходят в гинекей (да и живут вместе с женщинами) — здесь до этого возраста они ещё не считаются полноценными мужчинами.

В генекей мог зайти ещё гиатрос Иринеос имея высочайшее дозволение самого этнарха, но более никто из мужчин ступить в эту половину дома не мог, даже сам этнарх Менедем очень редко пересекал невидимую границу двух маленьких "миров".

– Аглая!
– меня окликнула вошедшая в комнату Елена, - за тобой пришли.

Я медленно поднялась, собираясь с духом и шагнула к двери.

В коридоре меня ждали две дюжие охранницы и повели меня в другую часть дома, прямиком в лапы противного этнарха.

Комната, в которую меня привели, отличалась от помещения, где жили наложницы: оно было в два раза больше, полы устилали не циновки, а ворсистый светлый ковёр, с потолочных балок свисали белоснежные летящие шелковые ткани, создавая определённую атмосферу этому месту. Множество низких кушеток было завалено цветастыми маленькими подушками, в центре залы стоял низкий столик с чашей, полной фруктов, высоким кувшином, окружённым парой вытянутых чаш.

– Вот ты какая иноземка с именем эллинов, - раздался чуть задыхающийся голос из глубины комнаты, - иди ко мне поближе, хочу видеть твоё юное прекрасное лицо!

Я, едва заметно вздрогнув шагнула из проёма вглубь и, стараясь отогнать дрожь и подползающий к горлу страх быстро вышла в центр комнаты и только потом подняла голову, встречаясь с прищуренными глазами хозяина этих земель, сидевшего в глубине широкого, плотно задрапированного топчана.

– Почему твоё имя Аглая?
– спросил он, продолжая полулежать на высоких, взбитых подушках, при малейшем движении пышные телеса плавно покачивались, подбородок едва заметно колыхался, а толстые пальцы перебирали зелёные виноградины, лежавшие на плоской тарелке.

– Не знаю, точнее не помню, - пожала я плечами, смело встречая водянисто-зелёные глаза Менедема, - во время нападения пиратов на корабль, в котором я плыла, меня ударили головой о пол палубы, с тех пор многое словно в тумане.

– Но как врачевать ты не забыла, - перебил он меня, и я поняла: он не щурился, у него просто настолько заплыли жиром щёки, что открыть полностью глаза не представлялось возможным.

– А вот эти знания остались при мне, - продолжая смотреть точно в центр его лба, отчеканила я.

– Хмм...
– пробормотал он и несколько раз поманил меня к себе жирным, словно сарделька пальцем.

Я подошла и замерла неподалёку от царственного топчана.

– И правда твоя красота весьма необычная, - задумчиво пробормотал он, - ежели ты ходишь под дланью Великого Асклепия, то и дети от нашего соития имеют возможность родится с доро, - он помолчал и, откинув полу то ли туники, то ли халата, продемонстрировал мне свои чресла.

Моё лицо окаменело, а мысли лихорадочно метались: как выпутаться из неприятно складывающейся ситуации?