Шрифт:
Спала сидя на ящиках и прислонившись к какой-то объёмной с меня ростом вазе. Колени прижала к груди, голову положила на них, так и заснула, скрючившись.
С первыми лучами солнца, коснувшиеся потолка сквозь узкое незастеклённое окно, услышала уверенные шаги, а затем и звук отодвигаемого засова. В помещение, хмуря кустистые седые брови, вошёл гиатрос Иринеос и буркнул:
– Иди за мной, Аглая.
Я с трудом разогнула затёкшие конечности и медленно спустилась на пол.
– Доброе утро!
– поприветствовала я его, и спросила, по-быстрому разминая ноги и шею, - что меня ждёт?
– То мне неведомо. Этнарх Менедем только более-менее пришёл в себя, отёк с глотки спал и теперь он может говорить.
– Какой отёк? – удивлённо распахнув глаза, уставилась на целителя: ничего такого быть не могло, разве что какая-то аллергия вылезла на фоне приёма растительной виагры.
– На траву одну, которую мой помощник добавил по своему усмотрению, - так вот почему он так недовольно хмурится: подчинённый сымпровизировал.
– Понятно, - ответила и добавила, - я готова следовать за вами.
– Хм, - хмыкнул лекарь, - а это мы в скором будущем узнаем, насколько ты мне благодарна и "готова следовать за мной". Метод, которым ты заставила сердце нашего правителя биться, мне неизвестен; как только великий Менедем примет решение касательно твоей персоны, и если оно будет касаться твоего развития под моим крылом, поделишься знаниями. Всё покажешь и расскажешь, - лицо Иринеоса чуть разгладилось, всё же старик был весьма ищущим целителем, а это не могло не радовать: жажда до новых знаний – показатель пытливости ума и вообще для меня является большим достоинством, перевешивающий некоторые человеческие недостатки, например жёсткость (не путать с жестокостью) в принятии решений.
Я шла за стариком-лекарем по сонным, пустынным коридорам в направлении опочивальни этнарха. Сам правитель не спал, стоило мне появиться в поле его зрения, как он тут же заговорил:
– Ты лекарка, - прозвучало обвиняющее, - мне Иринеос говорил о тебе, как о знающей, но я и подумать не мог насколько глубоки твои познания в целительстве. Если верить гиатросу Иринеосу, а ему не верить мне нет резона, то ты на первой ступени к доро.
Вот те раз, приплыли. Только на пару ступеней они промахнулись. Я уже на третьей.
– А посему, в качестве благодарности за моё спасение, тебе оказывается высокая, просто невероятная честь, как женщине, априори не способной думать, но, видать, Боги пошутили и разум мужчины поместили в тело женщины, с этим мне придётся смириться, потому что люди, имеющие доро весьма редки и в чести у всех эллинов и иных народов. Так вот, - этнарх сделал большой глоток из золотой глубокой чаши, - тебе оказывается честь поступить на службу к гиатросу Иринеосу, помочь ему достичь величия пред ликами Богов и взять третью ступень в его движении по лестнице целительства. Кроме этого теперь ты будешь часть светового дня проводить в городском Центральном асклепионе [10] , в котором исцеляют великомудрых мужей…
10
Асклепион — древнегреческий храм, посвящённый богу медицины Асклепию. Асклепионы являлись не только культовыми строениями, но также и лечебными. По сути своей асклепионы были стационарами. Оказали значительное влияние на развитие медицины в Древней Греции. Жрецы Асклепия асклепиады занимались лечением больных. На начальных этапах оно состояло в выполнении определённых ритуалов. Больной должен был провести ночь в асклепионе, после чего рассказать о своих снах жрецу-асклепиаду. На основании сна назначалось лечение. Обязанностью жрецов было также составление таблиц, в которых описывалось течение болезни и предпринятые лечебные мероприятия, которые привели к желаемому результату. Таким образом, асклепиады способствовали накоплению медицинских знаний в храмах бога медицины Асклепия.
Он говорил много, закручивая слова в невероятные смысловые конструкции. Если свести его речь к минимуму, то получится, что теперь от зари и до зари я буду трудиться на ниве целительства сначала в местной больнице, а затем в резиденции этнарха под присмотром гиатроса Иринеоса, а также обязана все свои знания перенести на дифтеру [11] , потому что до папируса (очень дорогого в этом мире и времени) я ещё не доросла.
И за всё это мне не полагается ни копейки. А точнее ни обола [12] .
11
Греки писали на козьих и овечьих шкурах, очищенных от жира и шерсти, которые назывались дифтера. Считается, что от этого слова произошло латинское «литтера» – буква. Однако писать большие литературные произведения на всех этих материалах было довольно трудно. Поэтому важных новшеством стало появление в Греции примерно в VII в. до н.э. завезенного из Египта папируса.
12
Основными денежными единицами древних греков были драхма и обол. Оболами первоначально называли железные прутья или вертелы, а драхмой — их горсть, в которую помещалось в среднем шесть оболов.
Уже собираясь выйти из комнаты Менедема, была остановлена его хриплым голосом:
– И мне хотелось бы, Аглая, - причмокнул он толстыми губами, - чтобы ты стала великой целительницей.
И отпустил. Гиатрос Иринеос остался с ним, а меня, в сопровождении двух охранниц, проводили в женскую половину дома.
– Госпожа, жить вы будете, как и прежде в гинекее, - сказала одна из них, а в глазах плескалось глубокое ненаигранное уважение, - но вам выделили отдельную комнату со всеми удобствами. Еду также, если вы захотите, будут носить в вашу опочивальню. Меня зовут Агата, я отныне приставлена к вам в качестве охранницы. Вы также можете выбрать себе из рабынь одну или двух в служанки, что будут следить за порядком в ваших вещах, мыть вас в купальне и приносить еду.
Я слушала её и думала: слишком уж сладкий сыр положили в эту мышеловку.
В личные служанки я попросила Ирину и Поликсену. Девушки мне нравились, были приятны в общении, и вообще пора собирать вокруг себя единомышленников, так почему бы и не начать именно с них?
– Они принесут вам завтрак, - кивнула Агата второй охраннице и та, поклонившись мне (я почувствовала себя при этом не в своей тарелке), развернулась в противоположную сторону и исчезла за первым же поворотом.