Атаман приподнялся в седле и громко крикнул:

– Они свой выбор сделали, оставшись в магометанстве. А, значит, их дети пойдут набегами на нас! Это враги православной веры, окончательно отрекшиеся от Христа! Да будет им воздаяние, беру весь грех на себя! Рубайте предателей, казаки!

– Гайда!

Боевой клич запорожцев пронесся по степи, и конные казаки ринулись ошеломленных кезлевцев. Отступники даже не сопротивлялись, покорно подставляя шеи. Да и чем им было биться – и оружия у них нет, да и духа тоже, раз на милость турок и татар понадеялись.

Юрий впервые почти спокойно смотрел на ужасающую картину массового убийства – сверкала сталь, заполошно кричали жертвы, протяжные стоны и хрипы сотен умирающих людей накрыли шлях. Везде царил кошмар смерти – не нашлось бы художников, кто смог изобразить весь этот творящийся по желанию людей адский сюжет.

Караван вскоре тронулся в путь, оставляя место кровавого убиения людей для пиршества воронов и зверья. Однако пройдя несколько верст, остановился. Снова пронеслись вдоль повозок джуры Сирко – так именовали молодых казаков, что выполняли при атаманах и старейшинах роль оруженосцев и слуг. Они громко кричали:

– В круг ставьте повозки, в круг. Накрывайте лошадей! Здесь биться будем!

Москва

24 сентября 1675 года

– Ты, княже, за кошевым атаманом приглядывай, хитер он больно! Вроде бы и с нами, и на сторону поглядывает, хороняка лукавый! Как бы чего не учудил!

– Великий государь, больно предан вере православной Ивашка Сирко, так что на сторону ляхов и татар не переметнется. Но с гетманом Дорошенко, коего турки поддерживают, разговоры вел, это так. Да и сыном покойного гетмана Богдана Хмельницкого, Юркой, в сношениях раньше бывал – но то видно потому, что в казацких войнах против поляков участие принимал, и побед над ними немало добился.

– Да, знаю, Очаков он штурмом недавно взял и разорил. Арслан також взял, огню предав. На Крым ходил многократно, хану зловредство учиняя, с разором земель магометанских.

– Он и сейчас на Крым отправился по Днепру на чайках, что вы, государь, ему отправили по своей милости. Хочет Кезлев град разорить, али какой другой городок, и люд православный от плена освободить и на Гетманщину всех невольников вывести.

Ромодановский отвечал уверенно, он достаточно хорошо знал натуру кошевого атамана – истового защитника православной веры. Да и нестяжателя – от своей доли в добычи Иван Сирко всегда отказывался, и поведения доброго – не пил горилки совершенно, что было редкостью среди запорожского казачества.

– То благое дело, Бог ему в помощь. Но ты присматривай, не лежит у меня к нему душа. Два раза мне присягать отказывался, и в мятежах против царства нашего отмечен был, и хулил бояр наших всячески.

– Не спущу глаз, государь. Людишки мои в окружении кошевого имеются, донесения шлют.

Царь откинулся на высокую спинку кресла, поморщился – в последнее время его одолевали сильные боли в опухших ногах. Вид у великого государя, повелителя огромного Московского царства был не здоровый – мешки под глазами, опухлости на чуточку зеленоватом лице, подрагивающие пальцы, лежащие на широком подлокотнике.

Плохой был вид у царя – крайне болезненный!

Три недели назад он подписал указ о назначении наследником престола своего старшего сына Федора, которому исполнилось четырнадцать лет. Вообще-то покойная супруга Мария Ильинична подарила ему пять сыновей, но в живых осталось двое – Ивану вообще девять лет, мал совсем. И оба сына болезненны, у них также как у него, опухают ноги, а младший к тому же немного скорбен на голову.

Алексей Михайлович поджал губы, сердце кольнуло – большие надежды он возлагал на сына Алексея, но пять лет назад в возрасте 16 лет царевич неожиданно скончался. Поползли слухи, что сына якобы отравили – но они оказались ложными, когда дьяки Приказа тайных дел провели самое тщательное дознание.

Зато у вора Стеньки Разина вскоре появился самозванец, объявивший себя «воскресшим» Алексеем – сам атаман в своих «прелестных письмах» писал, что «идет защищать царя от злых бояр-отравителей и душегубов». Однако поначалу встретил «лже-Алексея» неприветливо – таскал за бороду и бил по лицу. Сами казаки назвали самозванца «Нечаем» – вроде как «нечаянный», неожиданный для них подарок.

Однако победив восставших, схватили «лже-Алексея», пытали страшно – Алексей Михайлович поджал гневно губы, все дело он приказал хранить в строгой тайне.

Затем появился новый «лже-Алексей», которым оказался сын боярский Ивашка Клеопин, «умом повредившийся». Пытали его также страшно, допытываясь до истины, и обоих воров без всякой жалости казнили на плахе, четвертовав прилюдно.

Но в прошлом году объявился новый самозванец, на этот раз объявивший себя царевичем «Симеоном». И с этим самозванцем был казак Ивашка Миуский, что клялся на кресте и сабле, что сей самозванец есть «истинный царевич», коему надлежит служить.

И самое плохое, кошевой атаман войска Запорожского Ивашка Сирко всячески приветил «воров», оказывая им знаки почтительного внимания. И немудрено такое лукавство – Сирко домогался сам до гетманской булавы, только сам Алексей Михайлович поддержал авторитетом Москвы кандидатуру Самойловича.