Шрифт:
После короткого раздумья, Юрий произнес:
– Свитки и раритеты мне забрать нужно, и перенести в надежное место, так будет намного спокойнее. Да и не станет архимандрит по пустякам ко мне посыльного отправлять. Видимо, дело серьезное у него, раз мое прибытие потребовалось.
– Но раз так, сотник, может нам не торопиться в обитель въезжать. Давай джуру отправим в Славянск – к вечеру два десятка стрельцов на подводах прибудут. Вот тогда и зайдем в Лавру – оно так надежнее станет, мы любую засаду растерзаем в клочки.
– Татар боишься?
– Какие крымчаки, сотник? Снег не истоптан, монахи делами занимаются спокойно. Но уж больно все лепо и тихо, что в подозрения сразу бросает. Не может быть такого!
– В обители никто воевать не станет и кровь проливать! А потому едем безбоязненно, просто нервишки у вас шалят не ко времени. Так что не отговаривайте меня, и так время на поездку потратили, а дома дела ждут. Завтра поутру обратно выедем – все хорошо будет!
– Как знаешь, воевода, но поберечься надобно! А ты следом за мной езжай, мало ли что…
Грицай дал шенкеля и первым отправился к Лавре, за ним последовал Бородай. Юрий тронул свою кобылу – со сторон его прикрывали Смалец и Павло, готовые в любой момент встретить нападение, положив руки на рукояти пистолей. Вот так втроем и въехали в раскрытые ворота обители, сразу заметив, что спешившийся Грицай о чем-то говорит со стоящим во дворе обители настоятелем. Архимандрит что-то спокойно выговаривал казаку – тот молчал, лицо хмурое.
– Доброго здоровья, Юрий Львович. Весть получена с грамотой – тебя надежа-государь Алексей Михайлович в Москве желает видеть! А мне сопровождать велено! Везти приказано со всяческим бережением!
Сотник Лобода стоял перед ним спокойно, только сабля на поясе, пистоли за кушак не заткнуты. Да и слобожанские казаки, числом с десяток, пока спокойно стояли на дворе – но опять же – только при саблях, фузей в руках не держали. Да и вели себя подчеркнуто миролюбиво.
– И тебе здравствовать, Семен Афанасьевич! Погоди немного…
Галицкий спрыгнул с коня и подошел под благословление архимандрита, склонил голову, потянулся губами к длани. Настоятель привычно забормотал, но не молитвенные слова, а предупреждающие:
– Смири сердце, воевода, и свару в обители не устраивай. Козни то дьяков приказных, донос на тебя. В измене заподозрили, на коварство ляхов ссылайся, как обговаривали. Храни тебя, Господь!
Юрий выпрямился, мельком глянул на своих запорожцев – те были готовы к схватке со слобожанами, дай он только команду. Нелюбовь у них совместная друг к другу – у «вольных» и реестровых. И численный перевес последних сечевиков нисколько не смущал – они успели оценить могущество огневого боя, и на стрельбе руку все набили, изведя за зиму несколько сотен «пеналов». Так что даже схватки не будет – перебьют всех, кто под арест его взять пришли, и сомнений испытывать не будут.
Вот только оно надо?!
«С царем мне воевать не с руки! Славянск разорят, да и слобожане не причем – они царский указ выполняют – вон грамота с печатью в руке у сотника. Не хочет Лобода со мной воевать, демонстративно сам пистолей не взял и казакам своим не велел вооружаться. Не стоит его подводить – хотя моим сечевикам такое предложение не по нутру!»
– Это царская грамота, сотник?
– Да, воевода, вот, возьми…
– Не нужно! Казакам со мной приказано ехать?
– Нет, Юрий Львович, про них ни слова не написано. Велено срочно добираться в Москву – сами верхами, а тебя в кибитке, с бережением, чтоб в дороге не растрясло.
– Понятно. Смалец, кобылу в острог отведи и делами занимайся как обговорили раньше. И за степью наблюдайте – татары дремать не станут. А я к государю Алексею Михайловичу прибыть с поспешанием должен…
Глава 15
– Помыться в баньке, прах подери! И что со мной будет – отсюда не достучишься и не докричишься!
Юрий покачал головой и уселся на охапку прелой соломы, чувствую, что начинает потихоньку сходить с ума. И в который раз вспоминать все свои прегрешения и допущенные ошибки.
Сотник Лобода сдержал слово – две недели бешенной скачки по зимнику запомнились нескончаемой вереницей постоялых дворов при ямских станциях. Для «постоя» путников, как видно из самого названия, предназначенных. И где имелось все необходимое для отдыха, от бани до трактира. А также сонмища озверевших и оголодавших клопов, что атаковали его каждой ночью. Привычные к таким реалиям уставшие казаки только храпели во сне и машинально почесывались, а Юрий первые три ночи заснуть не мог, зато потом отсыпался в кибитке.