Дурни? Еще какие!

Дальше вниз по Северскому Донцу уже стоял Трехизбянский городок донских казаков, а по всей южной Луганщине, в междуречье Миуса и Кальмиуса, расселялись донские казаки. «Свидомые» историки из будущих времен отрицали этот факт как таковой, но дела обстояли именно таким образом, как Юрий успел убедиться собственными глазами, которым имел привычку верить.

От новообразованного Славянска до Бахмутского городка, западного форпоста донских казаков было едва ли полсотни верст пути по выжженной солнцем степи. Вот только здесь проживали не только донцы – соляными промыслами на речке Бахмут владели слобожане, ставили там свои варницы, чем сильно злобили местных казаков. Правда, сами слобожане трудились там только летом, а к зиме варницы вымирали.

Торговля солью завсегда была прибыльна и приносила приличный куш Московскому царству в этих метах. Ибо слобожане «отстегивали» значительную часть прибыли в казну. Хитро сделано – донцы гибнут с татарами, защищая варницы, а доли за пролитую кровь им не выделяют!

Дальше на юго-запад находились земли зимовых казаков запорожских, что шли по реке Кальмиусу, с севера на юг, до впадения в Азовское море. И выбора для их немногочисленных городков не оставалось – или погибнуть под набегами ногайцев, или слиться с донскими казаками в единое целое. А потому между Кальмиусом и Миусом шли постоянные схватки между ногайцами и казаками – первые шли грабить, а вторые не желали отдавать благодатные места, на которых проживали уже многие десятки лет, чуть ли не целое столетие.

Народец здесь обитал такой, что можно было только дивиться – настоящий плавильный котел, что был в текущем 17-м столетии. Последний историки не зря именовали «бунташным веком».

Первыми хлынули сюда жители и казаки Северщины, что на свою голову активно поддержали в начале Смуты самозванца Лжедмитрия. Вначале они попали под жесточайшую расправу войск царя Бориса Годунова, когда даже младенцев каратели жарили на сковородах, желая запугать мятежный край. Чуть позже царь Михаил Федорович из новой династии Романовых, так начал «подводить под свою высокую руку», что народец стал массами бежать на Северский Донец и Дон – татары и ногаи казались не так страшны набегами, как московские воеводы.

После введения «Соборного Уложения» царя Алексея Михайловича, утвердившего в Московском царстве крепостное право, население Дона увеличилось чуть ли не вдвое.

Народец из боярских вотчин массами побежал на юг, памятуя, что «с Дона выдачи нет». Прибавилось беглецов после жестокого подавления Медного бунта. И особенно раскола – проведенной реформы патриарха Никона. Теперь сторонники старого обряда хлынули в донские степи, очень раздраженные репрессиями, что на них были обрушены.

Число бедных «голутвенных» казаков быстро выросло, и значительно превысило «домовитых» казаков, что селились по южному течению Дона. Нашелся удачливый атаман Степан Разин, что сводил вольницу по Волге до Каспия, в поход «за зипунами», то есть за добычей. Последней набрали изрядно, устроив персам погром, а заодно овладев Астраханью, где были преданы казням московские воеводы и дворяне.

И полыхнуло восстание!

С невероятным трудом царские воеводы его подавили, донская старшина, опасаясь большой войны, выдала Разина на казнь пять лет тому назад. Но множество беглецов укрылось в здешних краях от расправы, непогашенные угли бунта продолжали тлеть под слоем пепла.

Одна сплошная головная боль с проблемами!

– Одежду подавай, Лукашка!

Облачившись с помощью мальчишки в «стрелецкий» кафтан с газырями, вооружившись до зубов, что было суровой необходимостью в этих неспокойных краях, Юрий отхлебнул из фляги взвара. Кисловатый напиток из прошлогоднего терновника, чуть подслащенный медом, после лечения грязью и купания, изрядно приободрил.

«Все мои владения, которыми так щедро наделил меня царь, вернее окольничий Милославский, за счет запорожцев, по сути обречены на заклание от первого большого татарского набега. Они выдвинуты на запад и прикрывают как лавру на Святых Горах севернее, и солеварни на юго-востоке. Смех и грех – «торецкое княжество», пока так его никто не называет, и отданное самозванцу из будущего.

Надо выжить, причем ясно, что в одиночку не удастся. Москва может быть и поможет, но по остаточному принципу, в котором обычно ничего и не остается. Так что нужно собирать население дальше и как-то выкручиваться самому, а не ждать у моря погоды».

Юрий пошел в балку, где его поджидали с конями джуры. Бородай поддержал под уздцы кобылу, пока Галицкий уселся в седло, Павло подхватил Лукашку – тот сзади уцепился за молодого казака. И пошли шагом по степи, покрытой балками, дубравами и небольшими кряжами. Вскоре показались валы Торского городища – небольшой крепости, возведенной этой весной, и названной так по реке.

«Надо жить как все, если хочешь выжить. Теперь есть два способа для этого – «крышевание» и «отжатие». Их надо сочетать грамотно, и притягивать население. Без людин не устоять!»

С Тором произошло по второму способу – «отжим» чужой собственности известен с древнейших времен. В грамоте из приказа была указана граница по восточному берегу, так что слобожане отправились на бахмутские варницы, благо их всего несколько десятков приехало на возах. Вот оттуда и впредь они соль будут возить, пока татары коммерцию не порушат, в том у Галицкого сомнений не было.

Защищать конкурентов он не собирался, хотя поначалу такая мысль показалась ему кощунственной. Но по размышлению пришел к выводу, что раз его «подставили», то и он других имеет право под удар подвести. Ибо, как Юрий знал подобный бизнес по 21-му веку, за «защиту» платить надобно. А слобожане оказались прижимисты на удивление, надеясь, что их и так охраняют построенные другими крепости, что примут на себя татарский набег и отразят его собственными силами.