Весьма приличные деньги зарабатывали «княжеские оружейники» для данных времен, где работник получал по 20–40 копеек, стрелец и солдат по рублю, а подьячий в приказе три рубля в месяц. И это при том, что жилье и пропитание они оплачивали из собственного кармана.

Галицкий миновал казарму и церковь, посмотрел на возводимую мазанку будущей школы – нужда в грамотных людях была просто жесточайшей. Однако оставалась надежда, что лет через пять удастся переломить ситуацию к лучшему.

И подошел к своему «княжескому терему» – все отличие которого от городских мазанок заключалось в том, что был очень большой хатой с двумя печами. Зато построен в рекордно короткий двухнедельный срок, не с земляными, а дощатыми полами.

Посмотрел на зеленые ростки единственного в городе огорода. Довелось ему побывать перед отъездом из Москвы в «Немецкой слободе» – к его великому удивлению узнал там, что картофель и подсолнечник давно известны и выращивают их в качестве декоративных растений. Купил сразу клубни и семечек для посадки – на него смотрели как на дикаря, когда он не захотел платить полтину за ценную инструкцию по выращиванию этих диковин, незнакомых московитским варварам.

– Здрав будь, княже!

В доме его встретили низкими поклонами Авдотья и Зульфия, теперь княжеский титул никого не удивлял – пусть «ляшский» князь, но он и в Африке князь. А тем более для горожан, которым высокий статус Галицкого чрезвычайно льстил – они де «княжью люди».

– Обедать подавать, княже?

– Попозже, немного отдохну, – Юрий пошел в светлицу, что служила ему кабинетом. Мельком посмотрел на стол – ведение столь разнообразного хозяйства в двух городках и нескольких селах, где проживало до полутора тысяч человек, требовало постоянных записей. Общие цифры он держал в голове, но вот детали приходилось постоянно уточнять у Смальца, который оказался умелым управляющим. И одновременно дворецким и «тысяцким» – командующим ополчением.

Ничего тут не поделаешь, каждый выполнял множество функций на нескольких должностях – дичайший кадровый голод!

– Дозволь снять сапоги, княже.

Зульфия днем всегда обращалась к нему именно так, будто не было безумных ночей. Девушка обезумела от счастья, когда в конце мая он вошел в построенный «терем». Никогда о нем так не заботились, предугадывая любые желания. Вот и сейчас татарка встала перед ним на колени, и сняла запыленные сапоги. Затем размотала портянки и мокрой тряпочкой протерла ступни. Юрий прикрыл глаза – он действительно очень устал.

Однако через минуту сон моментально пропал – на звоннице яростно ударили в набат…

– Татары, княже, изгоном идут! Тысячи две!

Грицай спрыгнул с коня, что тяжело с хрипами дышал – джура тут же принялся выхаживать чуть ли не запаленного казаком мерина. Лошади конных стрельцов выглядели не лучше – гнали, что было конских сил, схватка с кочевниками не сулила ничего доброго. Все же ногаи, как не крути, природные всадники, с детства на коне выросшие, и не переселенцам и беглым с ними в джигитовке состязаться. А казаков, способных на равных рубиться с татарами, было всего с десяток.

– Время выиграли, сотник, сигнальный дым в Торском городище видят, селяне в леса успеют уйти и скотину угонят. Посевы, правда, потопчут окаянные, надеюсь, что не все погубят!

Юрий в сердцах махнул рукою, накатила горечь – тут упираешься, с рассвета да заката люди работают, а «людоловы» придут и все порушат в одночасье. Осталось только надеяться, что ногайцы получат сегодня хорошую взбучку, после чего зарекутся ходить на Торец – эти три реки для них тем самым «краем» станут, который отделяет живых от мертвых.

Татарский набег люди ожидали, понимая неизбежность нашествия, потому население Славянска встретило его почти спокойно. Благо уже два раза проходили своего рода учения, когда дозорные разъезды поднимали тревогу – однако татарские отряды оказывались малочисленными, до сотни всадников. Так, разбойничий набег одного, максимум парочки родов – застать врасплох и разорить несколько селений и выселков, и уйти со спешно награбленным добром обратно в степь.

Однако дозорные успели заранее предупредить крестьян по Торцу и те укрылись в лесу, нанеся разбойникам чувствительный урон. Все дело в том, что до отъезда в Москву, Галицкий приказал выдавать к новым ружьям и пистолям «славянской выделки» отлитые пули Нейслера, решив, что татары «спишут» потери на слишком метких и хорошо обученных стрельцов. Вряд ли степняки будут вскрывать тела мертвых, чтобы определить какой пулей их поразили, и с какого расстояния.

Именно на новые фузеи, которых изготовили почти две сотни, плюс полсотни длинноствольных пистолей к ним, и рассчитывал Галицкий. Свой план боя он ставил на точную и быструю стрельбу, всех стрельцов с осени готовили постоянно и тщательно, израсходовав на учебные стрельбы почти треть скудных пороховых запасов.

Даже таблицы для проверки зрения пришлось изготовить – слабовидящих оказалось немного. Их распределили среди нестроевых, которых в любой армии во все времена всегда находилось достаточное число – не всем же сражаться в строю. Нужны те же обозники, мастеровые, оружейники, да санитары, в конце концов.