***

Витольд и Тадеуш со вторым ящиком бутылок выскочили из переулка за миг до того, как их окликнули, и сразу вслед за тем головной танк легко и непринужденно разворотил баррикаду. Сорокатонная стальная громадина, подслеповато щурясь единственной фарой и щелями смотровых приборов, чуть покачнулась, переезжая жалобно хрустнувшее под гусеницей бревно. Стрелок-радист, сидевший справа от механика-водителя, разглядел впереди в сумерках две фигуры, пулемет его сходу огрызнулся короткой очередью. Первая же пуля прошила горло Пуделя, оказавшегося чуть дальше от стены – он, захрипев и удивленно вытаращившись, стал валиться вперед, выпустив ручку ящика, и, схватившись обеими руками за горло, забился в агонии, заливая мостовую кровью, неудержимо текущей сквозь его пальцы. Чудом оставшийся невредимым, но насмерть перепугавшийся Витольд выпустил ящик из рук и отскочил обратно в спасительный переулок. «Пантера» между тем с протяжным нарастающим ревом рванула с места, почти встав на дыбы, и продолжила свой бег по улице. Ведомые танки, рыча, втянулись в узкое горлышко улицы следом за ведущим.

Бросив перископ, Якуб торопливо чиркнул зажигалкой, чувствуя, как дрожат от возбуждения руки, и пламя жадно лизнуло грязную тряпку, торчащую из горлышка бутылки.

– Давай, парни, жги их! – заорал он, с яростью швыряя свою бутылку с бензином на корму замыкающей «Пантеры». Под звон бьющегося стекла над машиной взметнулось пламя. – Жгите, жгите всех!

В среднюю «Пантеру» с крыш также полетело три или четыре бутылки, и над ней тоже поднялись языки пламени. На улице стремительно светлело, по стенам и окнам домов метались бесформенные тени.

– Ва-а-а-а!!! – в один голос радостно взревели повстанцы.

С головным танком вот получилось не очень – неловко брошенная кем-то сбоку бутылка не разбилась о наклонную броню, а скатилась по ней на землю и только там треснула. Бесполезная лужа бензина ярко вспыхнула под гусеницами «Пантеры», с аппетитом облизнув новенькую резину колесных бандажей. Но и этого хватило – танк резко остановился. Встали и два его ведомых. Замыкающий танк с номером «242» на башне, яростно взревев двигателем, тут же стал резво сдавать назад, ретируясь прочь от негостеприимной улицы и баррикады. Оба его пулемета коротко и бесприцельно били по стенам домов и громадам танков перед ним, но без толку – партизаны пока не высовывались, дураков не было. Пули с противным визгом рикошетили от брони танков и стен домов.

Головная «Пантера» начала разворачивать башню вправо, в сторону дома, где ее командир через свои смотровые приборы углядел какое-то движение в окнах верхних этажей. Второй же танк, над которым вздымалось разгорающееся пламя, начал зачем-то разворачиваться на месте вместо того, чтобы просто улепетывать задним ходом, и в этот момент головная машина вдруг резко сдала назад. С жутким скрежетом «Пантеры» столкнулись, а двигатель той, что оказалась ближе к баррикаде, еще и заглох. Танки замерли, перегородив собой улицу. В тот же миг головная «Пантера» выстрелила из пушки по дому справа, взметнув возле себя тучу пыли. Оглушительный грохот прокатился между зданий, резонируя среди каменных стен, еще одно облако пыли и осколков метнулось на улицу через вмиг опустевшие оконные рамы и дверные проемы.

– Жгите танки! – орал Якуб на всю улицу. – Жгите, вашу мать!

Головная «Пантера» была уже далековато от его окна, поэтому он схватился за ружье, намереваясь отвлечь экипаж стрельбой по смотровым приборам. С верхних этажей в первый танк полетели еще три бутылки. На этот раз удачнее – огонь жадно вцепился в загривок стального чудища, еще ярче подсветив окрестности.

– Третий бош отступает! – воскликнул Томашек, наблюдавший за отходом замыкающей «Пантеры» через перископ. Немец теперь даже и не пытался поддержать товарищей огнем.

– Прекратить огонь! На броню! Захватываем танки! Лезьте на танки! Вперед! – гремел над улицей голос Якуба, перекрывая рычание танкового двигателя. – Тащите огнетушители! Тушите пламя!

Двигатель заглохшей машины «R02» вдруг радостно зарычал, после чего башня танка сразу начала резвый разворот вправо, в направлении укрытия Якуба и Томашека.

– Томаш! В укрытие!

– Вижу!

Схватив ружья, парни метнулись через проход в стене в соседний дом и кубарем скатились вниз по лестнице, молясь про себя, чтобы выстрел орудия не достал их. С улицы доносились крики повстанцев, ринувшихся с разных сторон к вдруг ставшим беспомощным стальным гигантам. Они карабкались на броню машин и открывали люки экипажа.

Все закончилось быстро. Первого повстанца, поднявшегося на броню танка «R02», – девятнадцатилетнего тощего шофера Франтишека, – застрелил из пистолета немецкий стрелок-радист, стоило поляку рывком сдвинуть в сторону бронированную крышку его люка. Но немец и сам сразу поплатился жизнью – сорокалетний грузчик-здоровяк Адам, с разбегу заскочив на танк по наклонному лобовому листу брони, в упор выстрелил радисту в лицо из дробовика. Рядом с ним третий повстанец, двадцатидевятилетний рослый учитель Вацлав, остроносый брюнет, тоже запрыгнул на танк с разбега, словно заправский пират на абордаже – с топором и револьвером. Бросив топор на броню, он рывком сдвинул в сторону люк над местом механика-водителя и направил на него револьвер:

– -Kapituliere! Stelle den Motor ab! 5

– -Sciesse, bitte nicht, schiesse nicht! 6 – закричал обалдевший немец, выпучив глаза и бросая рычаги управления. Правая рука его слепо шарила по груди, тщетно нашаривая карман с пистолетом, что висел на белом капроновом шнуре, пропущенном под погоном.

– Abstellen!!! 7 – повторил Вацлав.

– Да кончай уже с ним! – Адам от души врезал мехводу сверху ногой по голове, после чего одной рукой выволок того за шкирку из танка, словно котенка, и швырнул на мостовую, где его с радостью приняли и скрутили, от души врезав по шее, еще двое подоспевших повстанцев.