Я с того самого дня, когда мы с Евой разбирали пакет русских продуктов у меня на кухне, думал об алкоголе… Не напоить ее до бессознательного состояния, нет, но она сама сказала тогда, что спиртное "очень помогает расслабиться, стряхнуть напряжение и зажимы". Она иногда пьет его, Иисус не запретил своим овечкам делать это, поэтому я решил, что не будет большого греха…

Это, конечно, была сделка с совестью. Ведь я не христианин. Сам не пью, а значит, давать алкоголь другим, особенно своей женщине, – почти преступление. Тем более, тайно от нее самой. Градусов в том напитке было очень мало, мой повар искусно завуалировал их ягодным букетом, но Ева все равно что-то заподозрила. Однако, все обошлось благополучно, мой обман не был раскрыт, а эффект… превзошел все мои ожидания. Сказался тот факт, что моя птичка выпила много и на пустой желудок, и почти ничем не закусила. Она так расслабилась, что даже позволила себе прикоснуться ко мне. И это внушало оптимизм. Потому что алкоголь не может пробудить в человеке чувства, которых у него не было – он только помогает выпустить их на волю. Спиртное просто позволяет обнаружить желания и чувства, спрятанные под гнетом доводов рассудка. Так случилось и с Евой. Я снова убедился, что она ко мне неравнодушна. Осталось только убедить в этом ее саму.

Халиб

Как следует выспавшись, я сходил на тренировку (давно убедился, что нельзя пропускать ни одной. Я не в том возрасте, чтобы пренебрегать своим здоровьем, особенно если хочу прожить еще долго и счастливо со своим ангелом. А я хочу), принял душ, провел все необходимые телефонные переговоры по работе. Собрал сумку с подарками и отправился к своей возлюбленной.

Чувствовал себя настоящим мальчишкой. Казалось, мне уже поздно так влюбляться. Возраст, жизненный опыт, семья, взрослые дети… Мой сын Дахи вполне мог бы влюбиться в Еву, но, к счастью, я встретил ее раньше и укрыл от всех. Никто из моей семьи не знал о ней… пока. Конечно, рано или поздно они узнают. Когда я привезу ее обратно, мы поженимся, я выделю ей покои… Но до поры до времени лучше держать ее в секрете. Мой маленький сладкий секрет… Мне очень хотелось, чтобы она поскорее стала моей законной супругой, матерью моих детей, но одновременно с этим я желал как можно дольше беречь свою тайную страсть от чужих глаз.

Ева встретила меня в длинном платье, с собранными волосами и почти без макияжа. Опять она все перепутала! Ведь я хотел, чтобы другие созерцали ее в этом виде, а для меня можно и нарядиться… А впрочем, все впереди. Я поставил на пол сумку с подарками и снял сандалии – так принято у них в России. Ева предложила мне домашние тапочки, но они были слишком теплыми.

– Может быть, поцелуешь меня в качестве приветствия? – сразу решил я попытать счастья.

Моя северная красавица очаровательно зарделась, но положила тонкие ладони мне на плечи, пристала на цыпочки и чмокнула меня в щеку. В этот же самый момент из коридора показался мужчина среднего роста и телосложения, лысоватый и почти седой. Лицо его выражало дружелюбное любопытство. Он с готовностью протянул мне руку и назвал очень длинное, сложное для запоминания имя.

– Это мой папа, – пояснила Ева, хотя я и сам уже понял.

– Здравствуйте, – ответил я ему по-русски, чем, кажется, приятно удивил, и представился: – Халиб Насгулл.

– Да-да, я знаю! – закивал он. – Спасибо!

Он произнес еще несколько слов, из которых ни одно не было мне понятно, и Ева перевела:

– Он благодарит тебя за мое спасение.

– Пожалуйста! – улыбнулся я. – Спасибо за Еву!

Моя возлюбленная покраснела, принялась объяснять мои слова отцу, эмоционально жестикулируя. Кажется, она настаивала на том, что мы друзья. Что ж, пусть пока он думает так. Я достал из сумки коробочку с часами, которые приобрел специально для будущего тестя. Это были хорошие швейцарские часы – мой помощник сказал, что здесь они тоже ценятся. Борис – так, кажется, звали Евиного отца – пришел в очень сильное возбуждение и смущение. Я не понимал, что он говорит, но по жестикуляции понял: отказывается от подарка. Если бы он только знал, какая это мелочь в сравнении с тем, что я потратил на его дочь..! И мне не было жаль этих денег.

Я наотрез отказался принять часы назад и заверил Бориса через Еву, что он очень расстроит меня, если не возьмет их. Он растрогался чуть не до слез и обнял меня, как родного. Это мне понравилось: будет моим союзником.

Ева проводила меня на крохотную, тесную кухню и усадила за маленький столик.

– А где твоя мама? – спросил я.

– Она работает целый день в больнице. С утра до утра.

– Она врач?

– Нет, медсестра в хирургии.

– Почему ты не захотела пойти по ее стопам?

– Я слишком нежная и слабая для такой профессии.

Это правда. Моя Ева похожа на цветок. Кажется, один неверный вздох может сломать ее, или, как минимум, пошатнуть здоровье.

– Надеюсь, ты голоден, – загадочно улыбнулась моя хозяйка.

– Ты приготовила мне те самые блюда русской кухни, про которые говорила?

– Да. Борщ, пельмени и блины, – все это она произнесла по-русски, так ласково и вкусно, что мне захотелось повторить:

– Борсчь…

– Пельмени, – подсказала Ева.

– Блини.

Я не мог перестать улыбаться, глядя, как моя молодая невеста наливает черпаком что-то горячее малиново-красное из большой кастрюли.

– Там ведь нет свинины, правда? – уточнил я, почти захлебываясь слюной.

Ева покачала головой:

– Конечно, нет. Я помню. Варила на говядине. И пельмени из курицы.

Я не выдержал. Встал, подошел к ней сзади, протянул руки:

– Можно, Ева?

Она шумно выдохнула, но ничего не ответила, и я со стоном обвил руки вокруг ее тонкой талии. Прижался губами к хрупкому плечику – возле шеи, там, где оно еще не было закрыто крепдешином.

– У меня для тебя тоже подарки есть, – прошептал я прямо в трепещущую и благоухающую кожу.

– Поешь сначала, – предложила она, положив тонкие ладошки на мои напряженные предплечья, стиснувшие ее талию, но от этого мою голову еще сильнее заволокло туманом.

– Я вдруг потерял аппетит.

– Терджан… – в ее голосе зазвучали жалобные нотки.

Я неимоверным усилием воли заставил себя отпустить ее, отвернулся, заглянул в кастрюлю, чтобы хоть немного отвлечься. Вожделение словно набрасывало красный платок на мой разум, голова отказывалась мыслить ясно.