— В общем, экклезиарх, мне и моему дознавателю нужно присутствовать на этих обрядах. Мы в состоянии выявить ложь во время молитвы, что, конечно, не даёт абсолютной гарантии, но, возможно, сократит время расследования до нескольких дней, — обозначил я.

— Вы столь сильный псайкер? — скептически уставился на меня поп.

— Столь сильный псайкер — мой дознаватель, — кивнул я на Кристину. — А я несколько из иной епархии, — не без ехидства выдал я, засияв нимбом.

Ну реально, варп знает, сколько с ентими попами Испепеления работать. Федя в данном конкретном случае подложил немалую свинью — попы в крепости страх инквизиционный, конечно, имеют, но вот добросовестное сотрудничество на нём не построишь.

А с нимбом, возможно, что и выйдет, благо распахнувший варежку святоша взирал на мою нимбоносность с искренним изумлением на роже и смятением в свете и ветре.

— Хорошо, Инквизитор, благодарю за разъяснения. Молебны будут проведены, экклезиархия приложит все усилия для привлечения максимального количества верующих, — наконец, озвучил он.

Ну и хорошо, довольно заключил я про себя, покидая поповскую обитель.

А с вечера (точнее, для меня вечера, так-то Крепость понятия суточного деления не имела, функционируя сменами и постоянно) начали проводиться потребные мне ритуальные пляски. И, за неделю, через них прошло большинство населения базы (поп императрился что всё, но сам понимал, что утверждение несостоятельно, в чём после поднятия брови со вздохом признался).

И ни варпа. Точнее, мы с Кристиной, нашли контрабандистов. Выявили бандитствующую группу рэкетиров из гвардии, направленных в штрафники (а полковник и комиссар получили выговор с занесением в личное тело). Но вот культа демонопоклонников, что в коллективном, что в одиночном лице, обнаружено не было.

На части молебствований о нехорошести “общения с губительными силами” максимум, что было — равнодушие, а никак не ложь или опасение.

Правда, довольно любопытные, пусть неявные эмоции испытывали несколько человек из административной службы крепости, но я даже не стал их локализовывать, просто сделал зарубку в памяти: проверить, если что, в первых рядах.

Ну и отсидели мы с Кристиной до конца молебствований, с обозначенным нулевым результатом. От Агнессы м Целлера так же ничего толкового не было. Так что вздохнул я тяжело, да и заказал Эльдингу изготовить простенькие аквилы из бросового металла. Миллион, чтоб их, с немалым хвостом. И начал готовится к индивидуальной проверке всех на станции.

Тем временем, Испепеление потихоньку чинилось и проводило ТО, готовясь к следующему прыжку, уже в регион постоянного базирования в окрестностях Очка Ужаса. Кстати, довольно забавно, что прибудет Испепеление в Офидианский Сектор — фактически родину моих “Белых Ангелов”.

И Милосердие состыковалось со звёздной крепостью, да и останется в связке, пока не завершится расследование.

Ну а я, оккупировав несколько кабинетов, привлёк к себе на службу местных, как ни удивительно, служек, в пару к каждому добавив по штурмовику — а то мало ли. Ну и начал вызывать “контингент”, начиная с того самого отдела статистики администрации Крепости, эмоции которых на молебне показались мне странными.

И вот, сидим мы с Кристиной уже несколько часов, проверили верхушку отдела и трясём последние остатки, как вваливается испуганный служка, фактически под конвоем хмурого штурмовика. И выдаёт эта парочка, что найти одного из служащих не смогли, а вскрыв каюту, обнаружили там мёртвый труп самоубитого чиновника.

— Ведите, — вскочил я. — Точно самоубийство?

— Когитаторы и пикт-слежение входящих, кроме Рецци, не обнаружило, ваш солдат заставил проверить, — выдал нервничающий служитель. — Наверное, сам.

— Молодец, боец, — кивнул я инициативному и разумному штурмовику, первым делом кинувшемуся проверить, что да как, а не бежать ко мне с воплем “уби-и-или-и-и-и!”

Прибыли мы в каюту невинно самоубиенного и критерием истины установили, что сей Рецци именно самоубился. Кроме того, никаких следов проникновения, как и скверны, найдено не было. Взял стабберный пистолетик, да и вышиб себе мозги в закрытой каюте. И записки самым хамским и вопиющим образом не оставил.

И ни варпа я в “совпадение” не верю. От группы из аналитического отдела шли “странные” эмоции, ну а при вызове к Инквизитору чиновник самоубивается. От несчастной любви, оставленной на безымянной планетке лет тридцать назад, мысленно и ехидно откомментировал я, вызывая к себе реццевого начальника и главу службы безопасности станции, точнее конкретного сектора.

— Итак, господа, вы в курсе насчёт самоубиения аналитика Рецци, — откопитанствовал я, на что последовали кивки. — Я не верю в то, что это случайность, — заявил я, профессионально уставившись на поёжившихся собеседников. — Итак, от вас нужно, — кивнул я чиновнику. — Список всех, с кем общался этот Рецци. Друзья, приятели, любовницы, любовники, собутыльники — все. Кроме персонала вашего отдела, имевшего со мной беседу. Ваша задача, — уставился я на безопасника, — в компании моих бойцов таковых людей захватить и доставить мне на беседу. Будете консультантом и проводником, — уточнил я.

— Господин Инквизитор, — подал голос чин, на что я кивнул. — Боюсь, что Рецци был довольно нелюдим, впрочем, признаю свою вину — я не слишком интересовался его жизнью вне служебного времени. Как и прочих подчинённых, — почти неслышно пробормотал он себе под нос.

— Неприятно, — констатировал я. — Но прощаю, — проявил я свойственное мне великодушие. — Значит, господин Улле, ведёте меня к месту работы Рецци, поговорим с его коллегами. Не поможет — уже вы, лейтенант Себастий, ведёте меня к месту жительства самоубийцы и устраиваете мне встречу с соседями.