А я скользнул сознанием в сопроцессор и стал выявлять в несомой херне характерные “метки”. Нет, не компостирование мозгов, точнее их отсутствия, лопуху: софистика и прочие милые методы “развода” общеизвестны и не изменились за тысячи лет. Как лохотрон ни назови: хоть религией, хоть путём к свету, таковым он и останется, вне зависимости от “официальности”.

Я искал расхождение с Имперским Кредо, с которым, волей-неволей, был прекрасно знаком. И с “допустимыми ересями” тоже.

А через четыре минуты я поднял руку, жестом позвал сопровождающих и молча покинул капище.

Потому что стало понятно, почему поп здесь, ну и почему станционарники не бузят, тоже. Потому что поп был последователем “ереси недопустимой”, преследуемой по всей территории Империума, караемой огнём. Как бы очень многим из экклезиархов ни хотелось бы втайне её возвращения и главенства.

И была эта ересь вандарианством, названным так по имени последнего, перед визитом Себаса Тора на Терру, Верховного Экклезиарха. Ну и, заодно, главы Администратума.

А суть данной ереси заключалось в том, что попы — наследники Импи. Не духовные (чего, по факту, как понятно, тоже не было), а самые что ни на есть прямые. То есть, Империум, как наследие Императора, ПРИНАДЛЕЖИТ им. Планеты, люди — всё ихнее, поповье. И творить с ентим они имеют право всё, что в их попячьи душонки взбредёт.

Собственно, еретик эры отступничества вульгарис. Ну а что его не трогают: так какой аттракцион! Порог капища явно стёрт, новенькие еретики на станции от вида капища фигеют, ну и заглядывают щёлкать клювом в сень.

— Разобрались? — воксом уточнил Тид.

— Если вы про то, что еретик — вандарианец, то естественно, — ответил я.

Кстати, Тид явно “набирал текст”, очевидно, имея сенсоры внутри доспеха. Неудобно ни варпа, надо ему, если всё удастся, и он не подведёт, нормальный имплант предложить, на мыслеуправлении. Как благодарность и вообще.

— Но не ясно, что хозяева станции с этого имеют, — признался я. — Как картинка — занятно, очевидно, есть посетители, и немало. Но где прибыль?

— Витрина, показуха, — пояснил Тид.

— Понял, благодарю, — отвоксил я.

Ну да, создание этакой “мы рады всем” атмосферы. Вполне коммерчески оправдано, если разобраться.

Так доползли мы до какой-то забегаловки барного типа. Довольно обширной, но не чрезмерно. Явно не “местный культурный центр”, которых, учитывая размеры “места”, могло быть не то, что тысяча, а все миллионы.

Место было полупустым, мы органической троицей бухнулись за столик, преторианцы же окружили нас “кордоном безопасности”. Не самое типичное, но отнюдь и не уникальное поведение для техноеретиков.

— Здравия вам, господин Сочень, — поприветствовал Тида подскочивший служка. — Вам как обычно? — на что последовал молчаливый кивок. — А вашим… — замялся халдей, крысиными глазками обегая нашу компанию, — спутникам? — нашёлся он.

— Рекаф, — равнодушно бросила Кристина.

— А вам, господин, я порекомендую наш фирменный напиток, “Слезу Ока”, — зачастил подавальщик прежде, чем я озвучил всё тот же рекаф.

На вопросительно приподнятую бровь Тид пожал плечами, отпечатав: “мне не оч. Как вам — не зн. Не отрава.”

Так что я всё же решил попробовать: ну, мало ли, возможно, я обрящу ту самую “отборную ересь”, которую измеряют непременно бочками.

А через несколько минут гарсон поставил на наш столик две кружки рекафа (для Тида — литровую), а мне припёр литровую же бутыль и стакан грамм на двести. Пристально рассмотрев в свете и ветре пойло — всё-таки само название “Слёзы Очка” наводило на некоторые подозрения как-никак, я бросил вопросительный взгляд на Кристину. Последняя, совершила шаманство в сторону бутылки, явно призадумалась, пусть и на несколько секунд, кинула на меня взгляд и кивнула.

Ну, значит попробуем, набулькал я себе пойла. И… а ничего, оценил я эффект и гамму ощущений. Нет, химрецепторы во рту показывали, что сие пойло, как и “Фенрисский ель”, гнали явно для астартес. Простого человека бы от принятой мной дозы скрючило вплоть до летального скрючивания. А мне вполне ничего — не амброзия, конечно, но и не жуткая волчачья сивуха. Что-то вроде дорогого русского бренди, тщащегося выглядеть коньяком. Недостатки есть, да и сивухой местами отдаёт, но в целом — терпимо. А в рекаф, как я его обычно потребляю, так и вообще замечательно пойдёт.

Впрочем, сидели мы не для моей дегустации, а по делу: Тид описывал различные “прелести и красоты” этого еретического места. И что-то как-то меня гладиаторский бой катачанского дьявола и десятки воющих баньши не вдохновлял, а особенно — мои музыкальные ухи.

Ну а варианты потрахаться или быть оттраханным, со всякой пакостью в виде партнёров, меня не прельщал. И пусть называть Эльдинга (хотя и мысленно) фурриёбом, я, конечно, утратил моральное право, факт. Но и сам им не стал! Мы с артизаном (он побольше, а я поменьше и вынужденно), имеем незначительный фетиш, вроде страсти к блондинкам или брюнеткам. А фелиниды — человеки, просто порода другая, заткнул я ехидный внутренний голос разумным мысленным монологом. Да и я ныне — другая не то, что порода, а подвид, напомнил я себе.