Подлец! Как он смеет являться в мою квартиру!

Мои движения, отточенные регулярными тренировками с телохранителями отца, были стремительными.

Но, как оказалось, Тим Реми не так уж и прост. Или, что вполне вероятно, я была слишком уставшей, сонной и застигнутой врасплох, и не смогла правильно рассчитать свои движения.

Вместо того, чтобы опрокинуть противника на ковер, я сама оказалась под крепким телом наглеца, вломившегося в мой дом без приглашения.

Более того, мое полотенце было безвозвратно утеряно, а мужчина удерживал мои ноги и руки своим телом и нависал сверху.

– Какого черта ты творишь?! – прошипела я.

– Просто выполняю пункты нашего маленького соглашения, – подмигнул Прохор, склоняясь ниже. – Кто же виноват, что ты о нем так быстро забыла.

Я попыталась сбросить крепкое тело с себя, однако нахальная фотомоделька вцепилась в меня, точно клещ.

– Надо же, родинка, – пробормотал Прохор, беззастенчиво скользя взглядом по моему телу.

Я знала, о какой именно родинке идет речь. О той самой, что располагалась чуть ниже левой груди.

– Придурок! – прошипела я и попыталась перекатиться.

И вновь мне это удалось. Тим Реми оказался подо мной. Его хулиганский взгляд смотрел прямо на меня. Этот мужчина не сожалел о своих поступках.

Пошевелившись, Прохор сдвинул меня так, что теперь я фактически сидела на его бедрах. Более того, явственно ощущала твердую плоть даже через плотную ткань мужской одежды.

Взгляд ночного гостя откровенно и без стеснения скользил по моей груди. А обжигающие ладони фиксировали мои запястья.

Я попыталась отстраниться и встать или хотя бы дотянуться рукой до полотенца, которое дезертировало и лежало сейчас на краю постели.

– Язва! – еще шире улыбался Прохор, а мне так и хотелось со всей дури вмазать красавчику по зубам. Слишком идеальным был оскал парня.

– Кретин! – пыхтела я, пытаясь высвободиться из крепких рук.

– Ведьма! – парировал он.

Весовые категории были совершенно неравны. Двухметровая красота с легкостью справилась с моими попытками нанести хоть какой-нибудь мало-мальски ощутимый урон чести и достоинству мужчины.

Иными словами, у меня не было другого выхода, кроме тотального игнорирования ночного гостя.

Я выдохнула. Заставила себя абстрагироваться от пронзительного взгляда мужчины, лежавшего подо мной. И смотрела в одну точку на стене.

– Давно бы так, – пробормотал Прохор, совершая долгожданную ошибку.

Мужчина ослабил захват на моих запястьях, очевидно, предположив, что я сдалась на милость победителя.

В следующую секунду я действовала, как по учебнику. Удар. Второй. И блондин уже валялся на полу, уткнувшись своей звездной физиономией в мягкий ворс ковра.

И пока Прохор шипел и матерился, пытаясь остановить кровь, тонкой струйкой стекающую из носа, я с плохо скрытым триумфом обернулась в простынь. Полотенце скрывало не так уж много, и я предпочла не рисковать.

– Ты мне повредила орудие труда! – мычал Прохор.

Молодой мужчина уже перевернулся и лег на спину.

– Скажи спасибо, что твоя физиономия – единственное пострадавшее орудие! В следующий раз подумаешь, прежде, чем появляться в моей спальне! – фыркнула я.

– У нас договор! – напомнил Прохор, не торопясь подниматься с пола.

– Рада, что ты о нем напомнил, Реми! – хмыкнула я. – Завтра встреча с флористами. Нам, как свидетелям молодоженов, следует урегулировать этот вопрос. Но так и быть, я великодушно освобождаю тебя от этой миссии, не стану отвлекать по пустякам и решу все сама.

– Ну что вы, Руслана Михайловна! Завтра я в полном вашем распоряжении, – нахально усмехнулся Прохор, легко поднимаясь на ноги.

Нос уже не кровоточил, но парень направился в ванную, чтобы смыть следы нашего недавнего поединка.

– «Ах, эта родинка, меня с ума свела…», – донеслось из-за закрытой двери пение.

Я сокрушенно покачала головой.

– Господи, ну что за идиот, а?! – пробормотала я, неосознанно улыбаясь.

Вот придурок же, нахал, без каких-либо намеков на совесть, даже на ее зачатки, абсолютно нескромный, невоспитанный, самоуверенный. самовлюбленный и напыщенный человек! Но чертовски красиво поет.

– Малыш, правую часть кровати не занимай! – донесся строгий мужской голос с нескрываемым ехидством, пропитавшим каждый звук.