Шрифт:
— Привет, Гуннер, — сказала она голосом, в котором не было ни враждебности, ни раздражения, как обычно, когда она произносила мое имя.
— Мама, — ответила я, больше не двигаясь внутрь, потому что мое безопасное место стало для меня чужим.
— Входи и закрой дверь. Есть кое-что, что я должна тебе сказать. Пора тебе узнать.
Я был чертовски уверен, что не хочу больше ничего знать о ее секретах. Последнего хватило бы мне на всю жизнь.
— Если ты собираешься сказать мне, что бабушка Лоутон — моя настоящая мать, или что я — отпрыск тети, о которой я ничего не знаю, то не могла бы ты это отложить? Мне нужно немного поспать. — Мой тон был раздраженным. Потому что я был чертовски раздражен.
Мама неодобрительно нахмурила брови, что у нее так хорошо получалось, и я указал на дверь.
— Я серьезно, — добавила я.
Она покачала головой.
— Перестань вести себя как ребенок, Гуннер. Пора тебе повзрослеть и стать мужчиной. Эта незрелая мятежная личность, которую ты так любишь, должна закончиться сейчас. У тебя есть империя, которую нужно контролировать, нравится тебе это или нет.
Я бы не назвал деньги Лоутона империей, но моя мать всегда вела себя более высокомерно, чем мы.
Лоутоны в штата Алабама, были... Ну, во-первых, это была Алабама. Иисус. Это не было похоже на то, чтобы мы были Трампами.
— Я учусь в старших классах, а не в колледже. Твой второй сын учится в колледже, и его пьяная задница пришла сегодня вечером на танцы, крича и называя меня своим дядей. Это был блестящий момент для Империи Лоутон, — усмехнулся я.
Ее лицо напряглось. Она не любила сцен, а Ретт устроил одну из самых серьезных. Может, ей стоит быть в его комнате и читать ему чертову лекцию о взрослении. Я хотел, чтобы она любила меня. Сказать, что мне все равно, было ложью. Она была моей матерью, и я пытался сделать ее счастливой. Я просто никогда не мог этого сделать.
Она покачала головой, как будто это не имело значения.
— Ретт не наследник Лоутона. Ты — да. Для тебя все по-другому. И Ретт всегда ожидал, что однажды это все станет его. Я думаю, твой отец думал, что в конце концов победит. Но завещание нерушимое. Твой дед позаботился об этом. Это все твое, когда тебе исполнится восемнадцать.
Восемнадцать? В следующем месяце мне исполнится восемнадцать.
— Ты хочешь сказать, что мой отец позаботился о том, чтобы оно было нерушимым? Если мы собираемся признать мое происхождение по отцу, то нам по крайней мере нужно заявить на него права и перестать вести себя так, будто член, за которым ты замужем, мой отец. Я никогда не хотел, чтобы он был моим отцом. Единственное, что в этом есть хорошего, так это то, что он не мой отец.
Мама снова нахмурилась.
— Весь остальной мир должен верить, что это так. Это единственный способ сохранить лицо.
— Чье? Твое? — Спросил я с рычанием.
Я не заботился о спасении гребаного лица. Это был Лоутон.
— И твое тоже. Ни на секунду не думай, что правда не испортит тебе жизнь. Ты будешь ублюдком Лоутона. Ты этого хочешь? Девушка из хорошей семьи не выйдет за тебя замуж с таким пятном в прошлом.
— Слава Богу, что так. Никогда не нравились привилегированные сучки.
— Гуннер! Это серьезно.
Я молча кивнул.
— Да, серьезно. Ты связалась со своим тестем и родила ребенка, а потом лгала этому ребенку всю свою жизнь. Это чертовски серьезно. А теперь я хочу лечь спать. Это была долгая ночь.
— Я с ним не связывалась, — ее голос принял истерический оттенок. — Он изнасиловал меня!
Это дерьмо становилось все хуже и хуже.
Имя Лоутонов ничего не значит
ГЛАВА 43
УИЛЛА
Кружась посреди большого открытого поля, которого я никогда в жизни не видела, я не могла наслаждаться окружающими меня цветами и красотой, потому что там был этот странный стук, который я не могла найти.
Тук, тук, тук.
Затем пауза
Тук, тук, тук.
Пауза.
Этот стук сводил меня с ума, и мне хотелось крикнуть, чтобы он прекратился.
Потом я проснулась.
Тук, тук, тук.
Вот он снова, и на этот раз я была в своей постели, и этот шум доносился из моего окна. Я откинула одеяло, встала с кровати и подошла к окну, чтобы заглянуть через занавеску. Либо там было животное, которое меня раздражало, либо кто-то был вежлив, прежде чем ворваться в дом и убить нас всех. Что бы это ни было, я должна была проверить.
Гуннер оказался не тем, кого я ожидала увидеть. Я больше склонялась к птице на окне. Я тихонько приоткрыла окно.
— Эй, — прошептала я, гадая, может быть, я все еще сплю. Если так, то, по крайней мере, стук прекратился.