– Ух, черт возьми, - в отчаянии возопил старец, - только два патрона для этого отродья осталось! А ведь хорошо бы им в морду еще с десяток влепить, иначе уцелевшие не сдадутся, не вылезут из укрытия с поднятыми руками, не захнычут: "Камрад! Камрад! Не стреляйт!"

Вопреки благоприятному курсу валюты, Карлу Шопенгауэру с его семейством показалось, что они сидят на корточках среди руин Старого Хлева уже целую вечность и что лучезарное Бурбонне вдруг каким-то чудом превратилось в некий филиал Сталинграда. Берта тихонько всхлипывала. Фриду била дрожь, ей вспомнилось дело Доминичи и его жертвы.

– Это англичане, - сказал Карл, желая подбодрить супругу.

Спрятавшийся за бревно его сын Франц вдруг заметил, как по люцерне ползет некое привидение, некий безумец, паливший по ним. Недолго думая, Франц схватил пригоршню камушков и со всего размаху бросил их в направлении призрака. Три камушка один за другим стукнули по каске атакующего.

– Гранаты!
– завопил Блэз и выстрелил туда, где стоял юный Франц.

А тот едва успел зарыться в сенную труху, иначе не миновать бы ему заряда дроби.

– Двенадцать, - сосчитал Антуан, - теперь все в порядке.

– Всем оставаться на месте, - скомандовал бригадир, - это наше ремесло - жертвовать жизнью. А вовсе не ваше.

В сопровождении троих жандармов-пехотинцев он смело вступил на луг. Старик Блэз поднялся на ноги, готовый к штыковой атаке, будь только у него штык, но тут он заметил жандармов. Ликующий ветеран сорвал с головы каску и стал весело размахивать ею над головой: .

– Слава те, господи! Подкрепление идет! Вы вовремя подошли, ребятушки! Перед вами сорок второй пехотный полк! Дуамон! Да здравствует Петэн! Да здравствует Клемансо! Вперед, на пруссаков!

– Не трогайте его, - шепнул Куссине своим подчиненными громко крикнул: - Добрый день, мсье Рубьо! Как бы вы не простудились, бегая по росе.

– Плевал я на простуду, - высокомерно изрекла главная военная сила Гурдифло, - надо этих бошей отсюда вышибить.

– Они уже отошли, мсье Рубьо. Бегут в беспорядке по дороге на Жалиньи.

Старик жестом отчаяния бросил в люцерну ружье.

– Трусы! А ведь на их стороне было численное преимущество, как и всегда, впрочем. Не изменились, бурдюки, ничуточку не изменились!

Тут приблизились все Рубьо, все Ван-Шлембруки, Глод, Сизисс и Амели Пуланжар и окружили мужественного воина. Жан-Мари еще не отошел от злобы.

– Не знаю, почему бы мне не влепить тебе здоровую оплеуху, старый ты шут! Да застегни ширинку, а то твой военный крест виден.

На что утомленный своими воинскими подвигами Блэз ответил:

– Это пустяки, Жан-Мари. Сущие пустяки. Я выполнил свой долг.

Только сейчас собравшиеся смекнули, что старик все равно ничего не поймет, что бы ему ни говорили. Антуан и Маргерита подхватили его под руки и осторожно повели домой, ласково посулив дать ему за доблесть стопочку спиртного.

– Господа немцы, - закричал Куссине, - можете выходить, опасность миновала!

Еще не пришедшие в себя после пережитого, Шопенгауэры один за другим вылезли на свет божий. Бригадир объяснил им суть дела.

– Ах-ах, - закудахтал инженер, - я понимайт, понимайт! Нас стрелял храбрый старишок. Сабавно! Ошень сабавно!

– Тут вашу машину немного попортило. Если вы хотите установить...

– Остафьте, просим фас. Машин - это нишего. Я не шелаю зориться с моими топрыми зозедями через такую бестелицу.

Жан-Мари вздохнул с облегчением, пообещал Шопенгауэрам прислать курочку в надежде, что они забудут о несколько необычном гостеприимстве, оказанном его папашей.

– Я ше фам говорит, что это весьма сабавно! Мы фее много позмеялись, ферно, детки?

Детки довольно холодно подтвердили слова отца, явно озадаченные поведением Амели Пуланжар, которая теперь носилась в танце вокруг вражеского автомобиля.

– Шамбанска, Фрида! Всем шамбанска! Са сдоровье мусье Плэза Рупьо!

Выпив по бокальчику, Глод и Бомбастый расстались со всей честной компанией - с придурочной Амели, жандармами, бельгийцами, немцами - и меланхолически побрели к своим пенатам.

– Сам помнишь, Бомбастый, в прежние времена мы с ними здорово расправлялись.

– И столько их поубивали, что уж и не знали, куда девать, подтвердил Сизисс.

– Только вот оно что, в землю-то мы их закопали, но еще больше их осталось...

Добрыш, отсидевшийся во время стрельбы под колючей изгородью, вышел из своего убежища и поплелся, держась на почтительном расстоянии, за этими двумя самыми безобидными во всем поселке существами. По крайней мере, так подсказывал ему кошачий опыт. А по части опыта Добрыш был поистине умудрен.