– Следующую!
– подбадривал его Глод.

Гость повиновался, он со все возрастающим удивлением приглядывался к землянину, потом зачерпнул третью, а там и четвертую ложку. Перед кусочком свиного сала, попавшегося в супе, он призадумался. При виде капусты пришел в замешательство. А попробовав хлеб, и вовсе растерялся. Но есть продолжал, то и деле бросая вопросительные взгляды на Ратинье, который, войдя в раж, поощрял гостя:

– Теперь совсем хорошо, парень! Слава богу,не приходится приговаривать: съешь-ка, мол, ложечку, за солнышко, еще ложечку за луну, ты из этого возраста уже вышел!

Так, ложка за ложкой, Диковина, отбросив прочь сомнения, очистил всю мисочку. Глод торжествовал:

– Браво, новобранец! Хоть в дорогу подкрепился. От моего супа небось глисты у тебя не заведутся!

Не шевелясь, Диковина смотрел неподвижным взглядом прямо перед собой и, казалось, мучительно о чем-то размышлял. Наконец Глод подметил, что по губам гостя пробежало что-то, и это что-то не могло быть ничем иным, как зародышем, зачином, наброском улыбки. Вскоре он убедился, что не ошибся: Диковина действительно вроде как бы улыбался, губы его морщила полуулыбка, и Глоду померещилось, будто он присутствует при рождении какого-то нового человека.

Он потер руки, он был горд, что сумел вдолбить в голову варвара зачатки цивилизации.

– Так вот, значит, как, браток! Скажем прямо, с тех пор как ты здесь, у нас, впервые у тебя довольный вид! Капустный суп, он весь до самой кочерыжки дух дает, когда он у тебя в кишках переливается, всему организму радость. Телесам хорошо, в голове и то приятность чувствуется. Знаешь, я тебе что скажу: человек лучше становится. Выхлебаешь целую миску, и, когда у тебя полно брюхо супа, даже в ноги он ударяет, ходить легче.

Диковина все еще сидел в задумчивости, казалось, он прослеживает путь этой загадочной пищи, проникшей в его организм. Потом он что-то мечтательно прокулдыкал, предназначавшееся скорее для самого себя, чем для Глода. Тем временем Глод взял со стола кастрюлю.

– Добавки хочешь? Тут еще три-четыре тарелки наберется. Но гость взял кастрюлю из рук Глода и, просительно покудахтав, показал на потолок. Все было ясно.

– Тебя понял!
– подхватил Ратинье.
– Ты хочешь суп на небо с собой увезти и своих дружков попотчевать. Это, мальчик, проще простого, я суп все равно доедать не буду, свинье скормлю. Так пускай уж лучше вы, дикари, им попользуетесь. Да неужто ты хочешь его в кастрюле везти, ты же так всю свою тарелку запакостишь! Дам тебе старый бидон для молока, он где-то тут валяется. Не вернешь, я с горя не помру. Молока я не пью никогда.

Он пошарил в буфете, обнаружил металлический бидон, сполоснул его в чуланчике и перелил в него суп.

– Вот видишь. Так оно куда практичнее будет. И дужка у него есть, и крышка. Хоть тысячи километров крутись, капли не прольется.

Диковина просипел что-то, очевидно поблагодарил, поднялся, сунул свою трубку и свой ящичек под мышку, в одну руку взял бидон, а другой показал в направлении летающей тарелки.

– Ага, значит, улетаешь? Ну, всего тебе хорошего, старик. Если захочешь вернуться, адрес тебе теперь известен. Пойду тебя провожу.

Ратинье накинул куртку прямо на ночную сорочку и пошел за Диковиной к своему полю. Отвернувшись, он фыркнул.

– Смешно все-таки, марсианин и с бидоном, ну, чистая молочница. Такое не каждый день увидишь.

Они подошли к летающей тарелке, и Глод осмотрел ее со всех сторон. Внутри находилось сиденье, как в тракторе, а приборный щиток, на тебе пожалуйста, подмигивал десятками огоньков, совсем как механический бильярд в "Кафе дю Марше".

Диковина открыл люк, вошел в космический корабль, а бидон прислонил к перегородке, к которой тот и приклеился намертво. Глод протянул руку своему новому другу, но тот поглядел на него с удивлением.

– Да ну, молоток, пожми мне руку, что же мы, как собаки с тобой расстанемся, что ли?

Но Диковина явно не понимал, чего от него хотят. Заметив его колебания, Глод силком взял его руку и пожал.

– Вот как оно делается, Диковина. Ну счастливого тебе пути! А ручищато у тебя холодная, бедное ты дитя господне! В жилах небось лягушачья кровь течет!

Диковина захлопнул дверцу, сделал знак Ратинье посторониться. Глод послушно отошел, готовясь присутствовать при взлете тарелки, зрелище, доступном лишь избранным. Диковина покрутил что-то, что именно, Глод не знал, и вдруг лицо его приняло выражение озабоченности, незамедлительно передавшейся и зрителю.

– Так и есть, таратайка поломалась, - буркнул Ратинье, - если она здесь застрянет, минуты спокоя не будет, с утра до вечера народ станет кругом вертеться.

Диковина открыл люк, вылез из своего аппарата, повелительным жестом приказал Глоду стоять на месте, а сам побежал к его дому. "За водой небось пошел, - решил про себя бывший сапожник.
– Надо полагать, его молотилка с помощью пара работает". Через минуту все так же рысцой из дома выбежал марсианин, размахивая гильзой дяди Батиста. Даже разрешения не спросил у Ратинье, пристроил как ни в чем не бывало вазу в сопло, в хвостовой части летающей тарелки, прислушался и довольно улыбнулся.