– Мог бы у хозяина попросить, - проворчал Глод.
– Не особенно-то красиво получается. Хорошо еще, что не подтибрил гипсовый кораблик заодно.

Диковина ответил ему сердечным кудахтаньем и снова уселся в свой корабль. Глод благоразумно отступил назад, тарелка тут же взвилась на два метра над землей. Бесшумно, даже не поколебав воздух, тарелка начала вращаться все быстрее и быстрее, так что Глод уже не мог различить черты лица улетающего гостя. Потом тарелка стала подниматься вверх и достигла высоты опоры электропередач, обволоклась голубоватым сиянием и, легонько присвистнув, словно воробей прочирикнул, врезалась в небо с быстротой пули, выпущенной из винтовки. В одну секунду она исчезла где-то в стороне Мулена и, прежде чем успеешь дух перевести, должна была оказаться над Жакмаром. Потрясенный этим зрелищем, Глод стоял, задрав голову к небу, и с губ его невольно сорвались слова:

– Когда у этой штукенции в трубу вставлена ваза для цветов, она недурно работает! А нет вазы, небось ругаешь ее на чем свет стоит! Проклятый этот Диковина! Только в Париже такие типы водятся...

Он подошел к тому месту, где приземлялась тарелка, нагнулся. Ни одной травинки не было примято, не разило ни бензином, ни газом, ничем не разило.

– Чистая работка, - одобрительно заметил Глод, задумчиво направляясь восвояси.

На дороге по-прежнему торчал Бомбастый с задранной кверху ногой. Еще не открыв двери, Глод бросил на него прощальный взгляд и вдруг увидел, что сосед его оживает, будто по мановению волшебной палочки, уже поставил ногу на землю и продолжает ту самую фразу, которую не успел тогда договорить:

– Эй, Глод! На твоем поле тарелка приземлилась. Я же тебе говорю, там у тебя тарелка! Ратинье огрызнулся:

– Да заткнись ты! Чего это ты про какие-то тарелки рассказываешь? Какие тарелки-то?

Бомбастый, еще не отдышавшийся, даже ногой пристукнул о землю и заорал, не помня себя от волнения:

– Летающая! Летающая тарелка! Разве не знаешь, что о тарелках теперь все говорят!

Пока Бомбастый переводил дух, Глод радостно улыбнулся, услышав, что стенные его часы пробили два раза. А это доказывало, что все пришло в обычный порядок и часы нагнали даже свое отставание. Он пожал плечами:

– Совсем ты сдурел, идиотина. Да никаких тарелок не существует.

Шерасс ядовито хихикнул:

– Бьемся об заклад? На литр, ладно?

– Хоть на три.

– Пусть будет три! Давай по рукам. А ну, давай! Глод с размаху хлопнул его по ладони. А Сизисс не унимался:

– Значит, захотелось мне по малой нужде. Погода была хорошая, вот я и подумал: "Иди, друг, помочись на дворе, а то все ночной горшок да ночной горшок". Я и вышел, и что же я вижу? Летающую тарелку на твоем поле! Тут уж мне ни до чего стало, и я побежал к тебе, чтобы тебя разбудить!

– Я и сам проснулся. И тоже вышел помочиться. Вот видишь, даже куртку накинул. И никаких тарелок я в глаза не видал.

Неколебимо уверенный в своей правоте, Бомбастый схватил его за рукав:

– Иди! Да иди же ты!

Глод пошел за ним как на буксире. Шерасс приложил палец к губам:

– Только давай шуму не подымать! Если она еще там, в ней, в тарелке, глядишь, эти парни сидят с лучами смерти или с какими-нибудь гербицидами.

Они обогнули угол дома Ратинье. Тут он ткнул рукой в пустое поле:

– Ну и что? Где ж она, твоя тарелка?

У Бомбастого даже челюсть от удивления отвисла, а Глод, еле удерживаясь от смеха, тормошил друга:

– Ну что же ты мне ее не покажешь? Сизисс с трудом выдавил из себя:

– Нету ее...

– А я что, не вижу, что ее нету? И сейчас скажу тебе почему.

– Почему?

– Потому что, прах тебя возьми, никогда ее здесь и не было!

– Но я же сам ее видел! Собственными глазами! Должно быть, улетела, пока я с тобой тары-бары разводил, надо бы нам прямо к ней бежать!

– Просто тебе дурной сон приснился. Такое бывает. Что ты вчера на ужин ел, а?

– Окорок, - растерянно прошептал Шерасс.

– Самая тяжелая для желудка пища. Наелся окорока.
– вот тебе и летающая тарелка.

– Да отстань от меня, свинячье рыло!
– огрызнулся Бомбастый.
– Так вот, слушай меня - тарелка белая, словно из хрома, а в окружности примерно три-четыре метра.

– Сказать все можно, это еще легче, чем выдумать.

– Значит, ты мне не веришь?

– Ясное дело! Конечно, не верю! Тебе же лучше, что я не верю. Куда это ты?

– Пойду взгляну, не осталось ли следов. Должны же быть следы.

Бомбастый засеменил к полю, остановился, снова двинулся вперед, ярко освещенный луной. Опершись об изгородь, Глод закусил ус, чтобы не расхохотаться вслух, а было отчего - белые подштанники выписывали вензеля по его полю. "Вот бы Диковина повеселился!" - подумалось ему. Наконец он не выдержал и громко фыркнул. И сразу же в ответ раздался ядовитый голосок Бомбастого:

– С чего это ты так развеселился, старый болван?