Стаса не было. Вот вам и скромный электрик из однокомнатной квартиры. Неизвестно, кто он и на кого работал. Наверно, выдал нас с Котом хозяевам склада и деньги свои отдал, потому что совсем неожиданно из пятидесяти миллионов ущерба осталась только половина, которую повесили на нас двоих с псевдо Котом.

В этот раз в зале суда сидели посторонние люди. Я глубже спрятала лицо в капюшон, потому что, мало того, что пришла тётя Люба, ещё и привела с собой учительницу по сольфеджио — Марию Викторовну. Высокая худая старушка с очками в роговой оправе сидела бледная с трагическим лицом. Вот кого я точно не хотела видеть. И от полного горя и позора меня спасало то, что в зале суда присутствовал представитель компании «КАN-транс» — Никитин Александр Константинович.

Сатир пришёл во всем чёрном: рубаха, костюм и галстук. Волосы густые были гладко зализаны назад, под глазами тёмные круги, а лицо совсем исхудало, отчего высокие скулы делали Санчеса немного изнеможённым. Он сидел в обществе других мужчин и тихо с ними переговаривался. На меня ни разу не посмотрел.

Я затыкала уши, когда говорила учительница по сольфеджио, какая я замечательная девочка. Сдохнуть хотелось в этот момент. Они все мне казались совершенно чужими, а намерения их — злыми. Я впадала в злобу на весь этот мир, чувствуя себя сиротой. Меня не смогли спасти мысли о маме и Розе. Они остались в другом мире, в который возвращаться не хотелось совсем.

Сатир встал перед судьёй. Я смотрела на него исподлобья. Не испытывала к нему никаких чувств совершенно. Меня словно осушили, выпили до дна, и я чахла, загибалась и превращалась в абсолютно иное существо. Его голос продирал до костей. Он был гулким, строгим и ледяным. Ещё чувствовался лёгкий акцент, но иногда вовсе исчезал.

— Вменить в обязанность Солнышковой Эмилиии Романовне выплатить штраф в размере двенадцати миллионов рублей. Все средства перечислять на счёт моей компании «КАN-транс»…

— Al huele pido rosa?! — заорала я на весь зал суда. — Чем я тебе выплачивать буду?! Думаешь, у меня банковский счёт есть?

— Солнышкова, сядь! — возмутилась судья, но я её не слышала.

Я взорвалась. Накопившийся комок внутри желал вылиться наружу. Меня было велено вывести из зала, но я успела высказать всё, что думала.

— Давай, тварь! Обдери меня как липку! Только взять с меня нечего! — кричала я Санчесу. — У меня ни копейки нет! Я все деньги матери на счёт перечисляла. Я не жрала полгода, каждую копейку берегла, чтобы ей отдать! Я колготки не покупала, старые зашивала, чтобы её спасти! На трёх работах вкалывала, но честным трудом таких денег не получить. Тебе ли не знать, сатир на Мерседесе?! Я тебя ненавижу!!! У тебя машина столько стоит, сколько ей на лечение нужно. Ненавижу вас всех, уроды! Вы живёте, не знаете, как умирает человек от рака!!! — меня уже отдирали насильно от решётки, выдёргивали из клетки и заламывали руки, чтобы надеть наручники. А я продолжала верещать. — Ты подонок, Санчес!!! Ненавижу! Ненавижу тебя!!!

Я резко замолчала и поддалась рукам полицейских. Заметила, что Мария Викторовна и тётя Люба встали со своих мест и с мокрыми глазами смотрят на меня.

***

Иннокентий появился сразу после заседания. Я только спать легла в обед, как меня вытащили к нему на встречу. И тут оказалось, что Кеша у нас юрист «КАN-транс». Получается, что обвиняла меня и защищала одна и также контора. Кто объяснит, как такое возможно. А возможно всё! Он принёс мне чудесные бумаги под названием «Трудовой договор». Мой замечательный сатир решил взять меня во временное пользование годков так на тысячу, чтобы я долг отрабатывала в его фирме. Зарплата обещана большая, часть из которой пойдёт на погашения долга. Соцпакет, отличные условия труда…

— А главное — в тюрьму не попадёшь, — улыбался мне Кеша. — Вот здесь и здесь подписывай и с вещами на волю.

Я смотрела на него, как на умалишённого. И он немного растерялся.

— Эмилия, — продолжил он. — Меня предупредили, что ты строптива, но включи голову. Тебе только восемнадцать, ты представления не имеешь, что такое тюрьма.

— Имею, — нагло ответила я. — И даже кое-что по фени могу сказать. А вот работать на вашего сатира я не буду. И не заставите.

— Эмилия, подумай о маме. Квартира твоя с молотка уйдёт. Мама вылечится, а возвращаться некуда.

— Ничего, снимет комнату или к тётке Любе жить пойдёт, — холодно ответила я.

— Ох и упрямая же ты, — он в негодовании стал собирать листы договора. — Подумай денёк.

Но денька он ждать не стал. Видимо, пендалей получил сверху и припёрся ещё раз. Хотя свидание положено один раз в сутки. Но что-то всегда идёт не по правилам.

Меня в этот раз привели не в комнатку с решёткой на окне, а в настоящий рабочий кабинет. В кабинете на стульях у казённого стола сидели тётя Люба и Мария Викторовна. Как галки налетели меня. От трескотни и уговоров мне некуда было деваться. Кеша, скрывая улыбку, подсовывал договор. Тётя Люба с горючими слезами на лице взяла мою руку, всунула в неё ручку и, можно сказать, поставила подпись.

И всё.

Всё кончилось.

Теперь я — собственность сатира.

Меньше чем через час меня выставили с вещами на улицу.

Было темно и очень холодно. Уже лежал снег и серебрился под светом фонарей. Я выдыхала пар изо рта, смотрела на прохожих, и мне казалось, что все смотрят на меня. Одичала. Хотела пройти в сторону проспекта, как из припарковавшейся машины рядом со входом в УВД выскочил Иннокентий. Расстёгнутое пальто на серый костюм, улыбка до ушей.

— Давай, Эмилия, подвезу.