Кот стал выдавливать педаль газа. Скорость увеличивалась. Мы уже выехали на загородную автостраду и неслись просто с невероятной скоростью. Хорошо, что движение было слабым и для манёвров оставалось место. Пока шла разделительная полоса с барьером было не так опасно. А потом мы вылетели на сплошную трассу со встречным движением, и здесь началось что-то запредельно страшное.

Кровь в жилах стыла.

— Я всё поняла. Мы сейчас умрём! — я руками вцепилась в ручку на двери. — Поэтому скажу тебе, Владлен правду. Я хотела тебе гадостей наговорить. И никогда бы не смогла тебя полюбить. Но в тебе что-то есть завораживающие. Ты настолько привлекателен, что я хочу, чтобы ты жил. Выздоровел и вдохнул полной грудью. Я желаю тебе счастья, рыжий Кот. И настоящей любви, а не одержимости — и-И!!!

Он автобус решил обогнать за пять метров. А я же видела, что там грузовик впереди. Мы бы всмятку убились! В последний момент, я схватила рукой руль, выронив рысь, и рывком повела в сторону автобуса. Произошло столкновение с впередиидущим транспортом. Всё, что я запомнила, как пахнут подушки безопасности...

***

Такой лёгкости я никогда не ощущала. Тепло и хорошо. Я не шла, я порхала по этому лесу. Такому необычному. Все деревья лиственные. И даже листва ароматная. А земля между деревьями выжжена, потому что жарко и не хватает влаги. Колючие кусты и необъятные стволы ветвистых деревьев. А там, где появилась густая трава, мягкая, как ковёр, тёк голубой ручей.

Это был юг.

И скорей всего Греция, потому что именно в греческой мифологии присутствовали сатиры.

Вначале я услышала музыку. Раскрыла руками кусты и вышла на небольшую поляну. Она казалась синей, потому что лучи солнца скользили сквозь туманное марево и придавали миру свежесть неба. В свете порхали яркие насекомые, и звуки флейты сливались с пением птиц.

Сатир сидел на пне, закинув одно мохнатое копыто на другое. По красивому мужскому торсу стелилась шерстяная дорожка. Он был лохматым, и в его волосах торчали два завёрнутых бараньих рога. К мягким губам он прикладывал деревянную поперечную флейту и жутко фальшивил, что вызвало у меня смех.

Он поднял на меня огромные раскосые глаза. Неземной красоты. И в них было столько боли и печали, что я перестал смеяться.

— Что случилось? — спросила я у сатира, подходя ближе.

Его приятный запах — запах моего мужчины. Первого и единственного переплелись с горьким ароматом медикаментов.

Волосы с сатира стали опадать, пока он не остался лысым. На лице трёхдневная щетина. Под глазами тёмные круги. Губы мягкие потрескались.

Он плакал.

— Вернись ко мне, девочка, — голос срывался. — Я тебя очень прошу, вернись. Я всё для тебя сделаю. Очень прошу, не оставляй меня.

Он протянул ко мне руку. И я потрогала её, ощутив человеческое тепло. Но как только попробовала сжать его пальцы, ощутила страшную боль во всём теле. Поэтому одёрнула руку, испуганно посмотрев на него.

— Эмили, я так сильно люблю тебя, — простонал сатир. — Что если ты не вернёшься? Я тоже уйду. Если не заболею и умру, то в монастырь.

— Тебе нельзя в монастырь! — возмутилась я. — Ты языческое существо, тебя не пустят!

— Я знаю, тяжело и больно, — продолжал говорить он, и слёзы сделали его глаза ядовито-зелёными. — Но ради меня, ради нашей любви. Умоляю, вернись. Знаешь, — он опустил голову, продолжая тянуть ко мне руку. — Я купил тебе флейту и машину сегодня. Глупость, но это самовнушение, что ты вернёшься и будет, как прежде. Борись, ты у меня борец, ты такая сильная, что нам всем поучиться у тебя. Я жду тебя, Эмили. И буду ждать вечно.

У меня перехватило дыхание. Я вдруг поняла, что происходит. Не самоубийство даёт человеку шанс выбрать между жизнью и смертью. Когда человек кончает жизнь самоубийством, он ещё живой — мёртв. А вот я зависла в пространстве. И любое моё желание будет исполнено. Если не ухвачусь за сатира, уйду в этот лес навсегда. Если решусь…

Я схватила его за руку. Резко, решительно.

Тело пробила адская боль. Но я даже звука издать не смогла, потому что сил не было. Болело всё. Я не чувствовала опоры, меня кружило, уродовало и калечило моё же состояние. Разрывало в клочья плоть. Терзало и мучило.

__

— Сестра! — слышу я голос мужа.

Ради него я обрекла себя на такое! Это что-то невыносимое. Моё состояние адское. И я горю в огне живьём.

Сколько это состояние продолжается, я не понимаю. Оно длится бесконечно.

Потом сон. Проваливаюсь в пустую холодную яму, откуда мерзкие щупальца боли меня выуживают, возвращают назад.

Яркий свет. Операция. Головокружение.

Отвратительное пиканье приборов, глубокая депрессия. Какие-то трубки в носу и во рту.

Ради тебя!

Ради нашей любви!

Мне не нужны твои подарки! Я не хочу флейту, я никогда не сяду в машину! Зачем мне всё это, когда я знаю о горе целой семьи. Если ты меня любишь, сделай так, чтобы родного дядьку Влада выпустили из тюрьмы. И он забрал бы своих детей из детского дома!

Сатир уходит. Без него становится страшно. Во тьме прозябаю, в бесконечной боли.

Свет. Операция.

Наркоз отходит.

Много голосов. Пахнет шампанским, мандаринами и хлопушками.

Боль. Много боли.