Я снова издаю глупый смешок.

— Прости, но я и сельскохозяйственные работы несовместимы на уровне генетики.

— Ну цветы какие-нибудь воткнешь в землю, — пожимает здоровенными плечищами Стас. — Чертополох там, крапиву.

Хорошо, что Даша начинает возиться на руках и у меня появляется предлог спуститься в кухню.

Пока она ползает по теплому одеялу, я на автомате варю ей овсянку и добавляю из банки паштет из индюшиного мяса.

Мы ведь просто друзья.

Странные, конечно, друзья, но все же.

Не стоит так шарахаться от любых его попыток проявить обыкновенное гостеприимство и вежливость. Не все в мире мужчины идут на поводу у своих пенисов. А я — чего уж кривить душой — не самая лакомая добыча для одинокого молодого мужчины. По меркам очень_грамотных мужских групп, я теперь РСП — разведенка с прицепом. Не важно, что вдова, раз одна и с ребенком — значит, бракованная баба с обузой.

Стас, конечно, не похож на таких альтернативномыслящих, но он все равно молодой свободный, не обремененных детьми мужчина, и наверняка ищет такую же пару для себя.

Я успеваю покормить Дашу и с удивлением замечаю, что здешний воздух хорошо повлиял не только на ее сон, но еще и на аппетит — съела все, остатки я уже буквально соскребала со стенок тарелки.

Перемываю посуду, складываю все в сушилку, потеплее одеваю себя и Лису, и выхожу на улицу.

Стас в одной толстовке и простых рабочих рукавицах, энергично работает лопатой, откидывая снег.

Я на минуту останавливаюсь просто чтобы осмотреться, но взгляд, словно примагниченный, то и дело тянется к широкой спине, так плотно обтянутой плотной черной тканью, что хорошо видны расходящиеся мышцы плеч, косые мышцы спины и вздувающиеся бицепсы рук.

Он так неожиданно поворачивается, что я не успеваю отвести взгляд, и запоздало опускаю Дашку потоптать снег.

— Метели передали на все праздники, — несу черте что, лишь бы не выглядеть глупо. — Завтра будут такие же сугробы.

— Да по фигу, — Стас оббивает снег с лопаты. — Это хорошая альтернатива кардио.

— Спортсмен? — Я улыбаюсь, вспоминая ребят из школы, которые еще со средних классов начинали бегать на спортплощадку. — Девочки в классе дрались, кто с тобой будет танцевать на выпускном?

Его лицо неожиданно становится чуточку жестче.

Что я такого сказала? Или он подумал, что я так флиртую?

— Я не имела ввиду ничего такого, — так стыдно, что путаюсь в словах и как первоклашка заикаюсь. — Просто хотела сказать, что ты в хорошей…

— Девочки в классе обычно выстраивались в очередь, чтобы обозвать меня жиробасом, овощебазой и в таком духе. Я не всегда был таким, Отвертка, и девственности лишился не в пятнадцать с Королевой школы, а намного старше, по пьяни, с женщиной лет на десять старше меня. Не из-за кубиков на прессе — их у меня тогда не было, а потому что она поругалась со своим хахалем, а я пускал слюни на любую женщину, которая согласилась бы показать мне сиськи.

Я открываю — и, не проронив ни звука, закрываю рот.

Не могу представить его… тучным. Тем более не жиробасом или… овощебазой.

Но почему-то вспоминаю одну свою одноклассницу — она была даже выше всех мальчиков, и тоже отличалась заметным весом. Над ней не издевался только ленивый.

— Ты выглядишь… просто…

— Все норм, Отвертка. — Стас отмахивается от моих неловких попыток оправдать свою неуместную шутку. — Но мне приятно быть на твоей орбите.

— Не помню, чтобы говорила что-то о своей орбите, — краснею.

Он втыкает лопату в сугроб, сбрасывает рукавицы и подходит ко мне достаточно близко, чтобы облачко пара из его рта дарило мне в нос.

Пахнет крепким кофе и зубной пастой.

— Отвертка, тут такое дело. — Вообще без стеснения, медленно и почти лениво, поглаживает большим пальцем ямочку на моем подбородке. У него такая же, но по-мужски более глубокая и брутальная.

Наклоняется еще ближе.

Теперь мы настолько рядом, что когда шепчет на ухо, я чувствую колючки его щетины у себя на коже.

— Я пошутил насчет друзей.

Я медленно, почти чувствуя, как рвется тонкая, только что возникшая связь между нами, отодвигаюсь от Стаса.

Сначала на полшага, потом еще на шаг.

Он следит за моим медленным бегством, но просто медленно сует руки в передние карманы джинсов, как бы показывая, что преследование в его планы не входит.

Внутри меня что-то ноет. Это та часть меня, которая каким-то образом сохранилась с тех времен, когда я мечтала о том, чтобы в моей жизни был вот такой Великан — умный, в меру нахальный, настойчивый и без проблем в детско-родительских сценариях, как это можно сейчас говорить.