— Да чего тут думать? И думать нечего. Ты главное пойми — денег получать намного больше будешь! Сидишь там, свои гроши несчастные считаешь, а тут, глядишь, и семье поможешь и девку путную найдешь. Они ведь знаешь какие падкие на звонкие монеты-то?! У-у-у!

— Ладно… — Дин замялся. — Да, мастер Джим, вы правы, деньги мне сейчас и, правда, позарез нужны. Поэтому я согласен на новую работу.

— Вот и отлично! Вот и хорошо! Завтра же с утра подпишу тебе перевод. Все, готовься! — Джим разом повеселел, замахал руками, ободряюще похлопал парня по плечу.

— А когда можно приступать к обучению? — тихо спросил Дин.

— Поговори с Оландом. Когда он будет готов — тогда и начинайте. Но я думаю уже с завтрашнего утра можно.

— Ладно, хорошо! С завтрашнего утра тогда и начну.

— А? Да-да! — Джим уже думал о чем-то другом и не обращал внимания на парня.

Дин встал с грязной лавки, бесшумно покинул каморку мастера и направился прямиком к Оланду.

— Не сильно занят? Есть минутка? Поговорить надо! — спросил парень своего бывшего наставника.

— Нет, не сильно. Давай, рассказывай, что случилось.

— В общем, ты был прав. Работу на прокатном станке мне предложили! — Дин во всех подробностях пересказал Оланду разговор с мастером Джимом.

— Молодец! Правильно, что согласился, — одобрительно кивнул бывший наставник.

— Я тоже так считаю, — кивнул Дин. — Ну, так что, с завтрашнего дня начнем?

— Давай начнем! С утра, как только придешь, сразу сюда, к станку! — бодро сказал Оладн и по-отечески добро потрепал парня за шевелюру. — Не кисни, теперь нормально все будет!

Дин кивнул, улыбнулся и отправился на свое рабочее место.

Есть перехотелось, да и обед вроде бы уже закончился. Не задалась и работа. Дин то и дело мысленно возвращался к разговору с мастером и постоянно думал о новом станке. Как он будет на нем работать? Какие тонкости еще предстоит изучить? Какие сложности его ждут? Как лучше все организовать?

В общем, вопросов и сомнений было чересчур много, а вот ответов — ни одного. Единственная надежда — Оланд. Только он сможет все разъяснить, утешить и развеять страхи парня. Бывший наставник ведь отличный специалист и знает свое дело, да и человек не чужой. Он всегда хорошо относился к Дину, и ему было не наплевать на парня.

Немного успокоившись, Дин сосредоточился на работе, но все те же мысли так и крутились в голове весь оставшийся день. В конце смены парень покидал цех с легкой головной болью. Однако снаружи его ждал сюрприз: дождь прекратился, непроглядные свинцовые тучи рассеялись, и на вечернем небе проглянуло багряное закатное солнце.

«К морозу!» — подумал парень. Он полной грудью вдохнул свежий, прохладный воздух и бодро зашагал домой. Постепенно голова прояснилась, а дурные мысли улетучились. Дин сначала даже решил идти домой через центр, пусть этот путь и был самым долгим, так ему захотелось насладиться долгожданным солнцем. Однако он вовремя вспомнил о домашних делах и отправился привычным и самым коротким маршрутом.

Пройдя всю территорию фабрики, Дин свернул в узенький переулок между двумя складскими ангарами, миновал закуток Войлочной улицы и свернул к западной окраине Трангола. Тут улицы пошли пошире, поровнее и побогаче. Вдоль дороги вольготно раскинулись не самые красивые, но уютные с виду дома зажиточных горожан.

«Да, наш Муравейник не чета этим-то улицам!» — подумал Дин, вспоминая свою улицу, где старые, обшарпанные, покосившиеся дома буквально наваливались и липли друг к другу.

Дин мастерски лавировал между огромными мутными лужами, грязевыми ручьями и размокшими лошадиными яблоками. Внезапно он усмехнулся от пришедшей в голову мысли. Одно всегда остается неизменным, что на этой улице, что в его Муравейнике: грязь, лужи и лошадиное дерьмо. Да, так и было.

Постепенно дорога пошла в гору. Вдоль обочин то тут, то там краснела размытая дождем глина. Тут дождевые потоки были еще шире и стремительнее. Они размывали по улице не только лошадиный помет, но и ту самую вязкую, липкую глину. Дин уже не старался обойти или перепрыгнуть грязь. Тут это было попросту невозможно сделать, поэтому парень просто брел, шлепая по лужам испачканными башмаками.

Вскоре из-за крыш окрестных домов показался храм Троих. Феноменальной красоты строение, с резными золочеными колоннами, мозаичными витражами, вычурными арками и воздушными шпилями, блистало и искрилось даже сейчас, в закатных сумерках. Стены храма, ниши, выступы, балконы, да и остальные мельчайшие детали внешнего интерьера были обрамлены тончайшей золотой каймой. Это придавало дополнительный объем всему сооружению.

Дин невольно залюбовался храмом и чуть не пропустил свой поворот. Тут дорога раздваивалась. Один ее конец уходил к храму и дальше — к центру, а другой поворачивал налево и спускался под гору. Дин свернул влево и, стараясь не поскользнуться и не упасть, засеменил вниз по мокрой, грязной улице.

Дорога все круче забирала влево. Огибала овраг, заросший ивняком и тополями, делала приличный крюк и шла все ниже и ниже под гору. Наконец крутой спуск закончился. Справа появились первые груды булыжников — остатки рухнувшей давным-давно стены. Еще дальше показались древние, искореженные дубы. Их корявые, похожие на извивающиеся мокрые щупальца, ветви тянулись к самой земле и мешали проходу. Через несколько шагов Дин различил первую старую могилу, заросшую сорняками. Тут начиналось древнее, давно заброшенное кладбище.