– Привет, милая, – произнес он с сонной улыбкой.

– Что ты здесь делаешь? – прокричала я. Я чуть не плакала. Я так устала. Схватила полотенце, лежавшее на стуле, и швырнула ему. – Прикройся.

Он сел на кровати, обернул полотенце вокруг бедер и двинулся ко мне.

– Я подумал, что тебе захочется ласки. Разве нет?

– Мне хочется спать.

Он подвинулся совсем близко и навис надо мной, как башня, стоя спиной к свету. Лица его я не видела.

– Подумал, что ты напугана, – продолжал он. – Такое напряжение – готовить передачу, а ты совсем одна в глиняной хижине. Разве не хочешь, чтобы я полежал рядом с тобой?

– Нет. Нет. Я просто хочу побыть в тишине и покое.

– Но ты же совсем одна, а тут повсюду пауки, крысы, змеи. – Его голос слегка задрожал. – Я слышал барабаны и, кажется, гиену.

Внезапно я все поняла и попыталась сдержать улыбку.

– Ты боишься спать один?

– Нет, нет, что ты, – он ответил слишком быстро. – Мне просто... ну, мне просто...

Раздался грохот, и дверь из рифленого железа рухнула наземь.

– Она сказала “нет”. – В дверном проеме стоял О'Рурк. – Ты всё слышал. Она сказала “нет”.

О'Рурк тоже был голый, если не считать обернутого вокруг бедер полотенца. Я ожидала, что Оливер выйдет из себя и начнет орать на О'Рурка, но он лишь стоял посреди комнаты, сжавшись от страха.

– Что же вы за человек? – О'Рурк пораженно уставился на Оливера. – Ваше поведение непристойно.

Двое мужчин в полотенцах пожирали друг друга взглядами.

– Убирайтесь, – произнес О'Рурк.

Похоже, прогонять всех и отовсюду вошло у него в привычку.

Оливер взял свою одежду со столика и, придерживая полотенце, тихонько засеменил к двери, приговаривая:

– Теперь мне негде спать.

– Можете переночевать у меня в хижине, – сказал О'Рурк.

На следующее утро мы организовали обзорную экскурсию по лагерю, разделив нашу команду на группы. Члены съемочной группы остались в поселении устанавливать оборудование. Коринна тоже не поехала, заявив, что не желает глазеть на людей, словно на животных в зоопарке.

Облака развеялись, и стало жарко – даже для Сафилы. Я шла к больнице с Джулианом и Оливером. Все утро Оливер травмированно молчал. Он был бледен и вел себя странно, шарахаясь от беженцев. Поначалу я думала, что он впал в уныние после того, что случилось ночью. Но позже, понаблюдав за ним, я вспомнила, что, впервые столкнувшись со всем этим, вела себя так же. Как еще можно реагировать на вонь, лица, облепленные мухами, гноящиеся глаза, ампутированные конечности?

Когда мы вошли в больницу, я заметила, что, с тех пор как я заходила сюда полтора часа назад, фотограф “Ньюс” так и не сменил позу – он все так же сидел на полу, направив объектив на голову одной из пациенток.

Ко мне подбежала Сиан, широко раскрыв глаза. У нее был встревоженный вид.

– По-моему, надо попросить его уйти, – сказала она.

– Что он делает? – спросила я.

– Думаю, ждет, пока она умрет.

– Господи Иисусе, – выдохнул Оливер и шатаясь вышел на свежий воздух.

– Ладно тебе, дорогая, – уговаривал меня фотограф. Солнце палило так, что казалось, с меня слезет кожа. – Ты не разрешаешь фотографировать Кейт с детьми. Не разрешаешь фотографировать пациентов в больнице. И что же мне делать? Милочка, у меня задание – сделать фоторепортаж. И хочешь не хочешь – нужно его выполнить.

По тропинке нам навстречу шел Вернон Бриггс. Он тяжело дышал, истекал потом и вытирал лоб красным носовым платком.

– Это тебе не фоторепортаж, это правда, черт возьми! – заорал он. – Здесь черт знает что происходит. Пора бросить все к чертям и пойти играть в солдатики.

Позади шла Кейт с оператором, Мухаммед и Генри. Процессию замыкала Бетти, которая болтала со звукорежиссером.

– Как мы можем просить о помощи, – продолжал Вернон, – если с этими людьми ничего страшного не происходит?

– О чем ты говоришь? – в ужасе произнес Оливер. – Ты только посмотри на них. Как они могут так жить? Это невозможно.

– Только не надо сантиментов, сынок. То, что ты видишь, – обычное дело, мы, черт возьми, в Африке. Это не кризис. Да по их понятиям чертовы ниггеры купаются в роскоши.

– Должна признать, я разочарована, – сказала Кейт.

– Разочарована? Это катастрофа. Ложная тревога, так всегда делается во всех благотворительных агентствах.

– Это не ложная тревога, – сказала я. – Толпы беженцев могут прибыть с минуты на минуту.

– Но не завтра и не послезавтра, черт возьми. Послушай, детка, я не для того сюда приехал, чтобы выслушивать твои “если”, “но”, “с минуты на минуту”. Мое время стоит кучу денег. У меня тут эта треклятая тарелка из Найроби. Техническая группа, съемочная группа, Кейт Форчун, Джулиан Алман, Коринна Боргезе, директор и замдиректора “Кэпитал Дейли Телевижн” – все вышли на охоту за дикими гусями? За нами следит мировая пресса, я освободил эфир в среду вечером, на карту поставлена моя лицензия и моя репутация. Если бы мы не застряли у черта на рогах, я бы уже давно позвонил в Лондон и отменил все дельце. Это катастрофа, черт возьми.